История дурака

Ростислав Клубков

История  дурака

Е. Л.

Я затрудняюсь дать точное представление об этой жидкости... Дав ей хорошенько отстояться, мы заметили, что она вся расслаивается на множество отчетливо различимых струящихся прожилок, причем у каждой был свой определенный оттенок и они не смешивались.

Э. А. По

И Яльмар увидел, как мчался во весь опор... Оле-Лукойе и сажал к себе на лошадь и старых и малых... но сначала всегда спрашивал: - Какие у тебя оценки за поведение?

Г. Х. Андерсен

Любимая,

- уже глубокая ночь. Ты спишь. В заоконном мраке светится внизу ярко-желтый шатер лиственницы под фонарем, облепленный снегом. Пересохший канал полон льдом и листьями. На поднявшихся со дна камнях дремлют утки (и один нырок). Счастливый Вяземский! - груз судьбы высокопарно представлялся ему серебряной росой на лепестках розы.

Я расскажу тебе историю дурака.

Вот под твоим рассеянно устремленным в сон взглядом собирается, поднимаясь из небытия, клок земли: как елочка, вырастает церковь; как переводные картинки в блюдце с водой, распускаются большие цветы на клумбах; рыжую сторожку, как плющ, оплетает хмель; из распахнутых дверей выходит, как барин, сторож, разминая папиросу.

Около него стоит очень некрасивый молодой человек.

Он неловок. У него грубые волосы и косящие подрагивающие глаза. Он не любит своего лица. По словам одного англо-говорящего, австрийского происхождения швейцарца, он "изнурен онанизмом", который в глубине испуганной души представляется ему религиозным обрядом.

СТОРОЖ (докурив): В Америке, говорят, люди с собачьими головами нарождаться стали. Так то.

Молодой человек хватается за голову.

СТОРОЖ (морщась): Да ты что, "Грозы" Островского не читал? Ты ведь образованный человек. Школу, институт культуры кончил. Ты что думаешь, напротив того института кто стоит?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (неуверенно): Привезенный царем Петром...

СТОРОЖ: Ну?

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК: Языческий идол.

СТОРОЖ: Как тебе не стыдно? (пауза) Ай ты дурак?

Из цветов, словно сказочный чертополох, вырастает худощавый церковный староста с большим букетом.

Впрочем, этот рассказ можно начать и по иному.

Как если бы я - вернее, если бы ты - была сказочным кристаллом, в гранях которого отражается твое лицо, чуть приподнятая ласточка брови, глаз и одновременно лунная пыль в черном безвоздушном воздухе с отпечатком рубчатого человеческого сапога, тяжело-красные звезды на краю мира, живой Александр Пушкин, твой распотрошенный труп на секционном столе, моя любимая, твоя рука, закрывающая мне глаза, маленькая, необъяснимо притягательная, кашляющая и сифилитичная проститутка на углу моей улицы, у розово-серого моста под качающимися желтыми фонарями.

Вглядись - наш молодой человек жадно и печально смотрит на нее, заслоненный костистой тенью ночных деревьев, стоя у распахнутых дверей на тусклую лестницу.

Его бьет дрожь холода и желанья. По темной улице, медленный, как огромная, светящаяся изнутри улитка, проползает, шурша, маленький зеленый автомобиль. Траченая ночная Венера, кашляя, сворачивает в ночной сквер с темным изваянием Маяковского, праздно и рассеянно уводящий в сторону паровозного кладбища.

Как хочется пойти за ней!

Как хочется целовать ее грязные ладони и пальцы и смрадный рот, как хочется нырнуть в выгребную яму ее плоти за дрожащим отражением звезды.

Я знаю, этого никогда не будет, он никогда не пойдет за ней. Он никогда не ляжет, обняв ее за плечо, на землю с этой траченой Венерой, он никогда не войдет в нее среди этих распадающихся, как плоть, стальных остовов. Он трус. У него нет истории. - Но, хочешь, - я напишу об этом маленьком человеке, хочешь, я заставлю его пойти - нет, что ты, не за тобой. - Разве ты, такая красивая и счастливая - похожа на эту малолетнюю сифилитичную проститутку? Я заставлю его пойти за ней и овладеть ею, зная, что он умрет под ней, на гнилой куче листвы, от страха и разрыва сосуда в глубине мозга, - потому что мне не жаль его, как не жаль этого презрительно милосердного к нему, к тебе и, наконец, ко мне, мира, в котором мы, такие же жалкие, такие же некрасивые и трусливые, жадно, вольно и ненаказуемо живем только в обоюдном потонувшем глубоком сне.

ПРОЛОГ

Все начинается с наблюдения небесных тел, как если бы в волшебном кристалле глаза крошечный, как лилипут, Галилей направляет долгую подзорную трубу рукодельного телескопа в обескровленное бледно-фиолетовое ночное небо, в котором нет ни одной звезды, из которого идет снег. И вот, словно спутники Юпитера, сквозь мглу и горькие, как лязгающий галькой океан, слезы, проступают очертания неизвестной планеты, и маленький корабль, едва различимый в телескоп, едва покачиваясь в почти неподвижной влаге, медленно плывет к неизвестному материку.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

РОССИЯ И АФРИКА

Не помню автора... кто-то из немногих, достойных лучшего...

А. Сычев 

I