Истории Подонков

Придерживаясь версии Варфоломея Индигова, началось все это в понедельник за чашкой крепкого растворимого кофе «Nescafe Classic».

По словам же Штунмахера, начало спору положил инцидент с североамериканским пуделем, который за деньги (хоть и небольшие) переводил через оживленную магистраль слепых старушек. Переведя пятую, пудель вильнул хвостом и потрусил к ближайшему кабаку…

Как бы то ни было, и Штунмахер и Индигов сошлись в одном: что барана можно научить танцевать. А поспорили они за чашкой кофе, или наблюдая за пуделем, это уж, как говорится, покрыто тайной времен, и не нам об этом судить.

Штунмахер был высоким крепким мужчиной и к тому же заядлым рыболовом. В его комнате на стенах висели пойманные рыбы, обработанные так, чтоб не сгнить и не вонять в присутствии гостей и женщин. Последние заходили довольно часто, но при этом не поднимали юбки выше начала бедер, и не расстегивали пуговиц на блузке больше двух, считая сверху. Казалось бы, Штунмахер должен озлиться. Он, собственно, и озлился. А озлившись, плевал на хорошее воспитание, красный диплом физика-ядерщика, и задирал юбки собственноручно. И рыбы глядели на это со стен, как суслики. Короче, жил наполнено, пока однажды в субботу какая-то сумасшедшая креолка не пробила ему дыру в черепе за то, что Штунмахер, задирая юбку, сломал ей нос. Креолка схватила со стены вязанку кальмаров, и Штунмахер был вынужден лечь в больницу на, как выразился доктор, «пока не поздно». Там-то он и познакомился с Варфоломеем Индиговым, единственным развлечением которого до встречи со Штунмахером было засунуть палец в задницу и размышлять о своей логической законченности.

Так вот, очнувшись от кальмаров, Штунмахер открыл глаза и увидел над собой бородатого мужика, вне всякого сомнения, извращенца.

Собственно, увидев впервые Индигова, любой человек узнавал в нем извращенца. Исключение, составляла лишь индиговская жена, но позже и она пришла к такому же выводу. Остальные нормальные люди, видя бородатую гориллу, внутренне содрогались, и старались обойти маньяка стороной. Более того, в магазинах Индигову не продавали мясо, а если и продавали, то беспощадно обсчитывали, размышляя видимо так: зачем ему мясо? И так каждую ночь в районе кто-нибудь пропадает! Небось, нажирается, подлюга!

На самом деле, Варфоломей Индигов был шахматистом, и даже имел какой-то там разряд средней паршивости. Штунмахер в шахматы не играл, но, тем не менее, оба сошлись на любви к женскому полу, и по очереди ущипнули медсестру. Притом Штунмахеру медсестра дала по морде, а Индигову — нет. Это говорит о том, что шахматистам везет больше, чем рыболовам. В дальнейшем новые знакомые разговорились, и Индигов рассказал, каким образом он попал в больницу. Оказалось, его сбила машина. Банально. Но Индигов утверждал, что за рулем того «Москвича» сидел Дьявол. Он ясно видел небольшие ухоженные рожки и копытца, держащие руль. Проверить это утверждение было невозможно, так как и машина и водитель, сбив Индигова, поехали дальше, увеличив скорость, из чего Варфоломей заключил, что Дьявол испугался, как бы раздавленный им шахматист не погнался следом.

Проходя лечение, Индигов много думал и пришел к выводу, что все это — кара небесная, злой рок, а, значит, то состояние, в которой он возвращался домой в тот злополучный вечер, не имеет к происшествию ни малейшего отношения.

— Что, пьян был? — уточнил Штунмахер.

— Вдрызг, — коротко ответил Индигов и добавил, — по крайней мере, тогда на своем перекрестке я насчитал 12 светофоров. Из них семь красных, три зеленых и два желтых. Кроме того, на середине улицы стояли шесть постовых регулировщиков. И все равно ехали машины.

Будучи людьми компанейскими, Штунмахер и Индигов быстро сошлись и, выйдя из больницы, решили выпить в кабаке «Зеленый Фонарь». Выпив, они выпили еще. Когда их выгоняли, Штунмахер разбил две пивные кружки, а Индигов показал барменше свою голую задницу. В дальнейшем они и поспорили, можно ли научить танцевать барана.

Появившись впервые в изложении великого русского писателя Л.Н.Толстого, история жизни и смерти Анны Карениной вызвала в среде читателей шквал бурного восторга. Но, по свидетельству Штунмахера, граф Толстой всего лишь записал эту историю с чужих слов. Со слов самого Штунмахера, кстати.

Раньше ведь все как было: соберутся несколько сот интеллигентов в тесной комнатке какого-нибудь начинающего автора, и рассказывают друг другу нелепости, лепят нелепицы, параллельно пьют вино и дают себе по мордасам.