Исток. Часть 2

Роурк стоял под палящим солнцем, сжимая в руках дрель. Ему нравилась эта работа. Иногда он чувствовал что-то вроде соревнования между своими мускулами и гранитом. К вечеру он очень уставал. Тогда он шел пешком две мили. В доме, где он жил, была ванная, и он подолгу лежал в воде, смывая пыль, забившуюся в поры. Он обедал на кухне вместе е другими рабочими. Он всегда сидел один в углу за столом. Ел он мало. Спал он под самой крышей.

Иногда после обеда он гулял в лесу, который начинался прямо за домом. Он ложился на землю животом и, подперев лицо кулаками, рассматривал узор листьев и травинок. Затем он перекатывался на спину и часами наблюдал, как наверху шевелятся листья деревьев, сквозь которые проглядывает лимонно-желтое небо.

Иногда он думал о проходящих днях, зданиях, которые он мог бы построить, должен был бы построить и которые, может быть, никогда не построит. Он чувствовал, как подкрадывается старая боль и узнавал ее признаки: вот она опять. Он с интересом наблюдал свою внутреннюю борьбу с этой болью и забывал, что это его собственные страдания. Он презрительно улыбался, не сознавая, что смеется над своей собственной агонией.

Но такие моменты были редкими.

Доминика Франкон жила этим летом одна, в большом доме своего отца, в трех милях от каменоломен. Она никого не принимала. Единственно, кого она видела, да и то редко, были сторож с женой. Они жили в некотором отдалении от особняка, рядом с конюшнями. Сторож следил за садом и лошадьми, его жена присматривала за хозяйством и готовила для Доминики еду.

Еда подавалась весьма торжественно, словно на банкете, при свечах — старуха сохранила эту традицию еще того времени, когда была жива мать Доминики. Доминика сидела одна за длинным столом, посредине которого в огромной низкой хрустальной вазе плавала водяная лилия. Пламя свечей отражалось в хрустале и серебре. Старуха подавала еду молча, и сразу же после обеда исчезала из дома.

Доминика поднималась к себе в спальню. На кровати всегда лежала свежая ночная рубашка из тонких кружев. По утрам она заходила в ванную, где ее уже ждала теплая вода с растворенными в ней солями, пахнущими гиацинтом, и распростертые полотенца, готовые принять её в свои объятия – но она никогда не слышала никаких шагов и не ощущала присутствия в доме других людей.

Доминика провела так много летних и зимних отпусков, окружая себя людьми с целью ощущать одиночество, что попытка создать себе настоящее одиночество была наполнена для неё неизъяснимым очарованием. Она впервые в жизни добровольно поддалась слабости наслаждения одиночеством.

Днем она ездила верхом по лесным дорогам и с замиранием сердца ждала, что за поворотом она встретит что-то таинственное и чудесное. Она не понимала, чего она ждет: был ли это какой-нибудь исключительно красивый вид, или человек, или происшествие – но она ждала чуда.

Иногда она уходила далеко от дома, бродя без цели и направления. Она сворачивала в лес и шла, откинув назад голову и раскинув руки, следя за проплывающими над кронами деревьев облаками.

Временами, проснувшись утром, она слышала взрывы на каменоломне. Именно потому, что солнце в тот день нещадно палило, и она знала, что в каменоломне оно будет еще горячее, именно потому, что ей никого не хотелось в тот день видеть, и она знала, что там она увидит сотни рабочих, именно поэтому Доминика пошла на каменоломню.

Зрелище оголенных до пояса рабочих, согнувшихся над своими дрелями, захватило её. Она стояла на краю огромной каменной чаши, и ей казалось, что внизу находится камера пыток. У неё было ощущение, что жар идет не сверху, от солнца, а снизу, возникает в этой чаше от соприкосновения солнца с металлом дрели. Её плечи, голова, спина, освещаемые палящим солнцем, казались ей прохладными по сравнению с тем жаром, который поднимался к её ногам снизу.

Весь её вид являлся резким контрастом этому месту. На ней было светло-зелёное платье, цвета воды, слишком простое и дорогое. Волосы цвета спелой ржи создавали впечатление шлема на голове. Вся её фигура на тонких каблуках выглядела неправдоподобно хрупкой на фоне голубого неба – это была хрупкость я утонченность садов и гостиных, откуда она пришла.

Она посмотрела вниз. Её взгляд остановился на оранжевой копне волос человека, который, подняв голову, тоже смотрел на неё. Он словно приковал её своим взглядом.