Исповедь молодой девушки

«Он или она?» Такой вопрос почти не мог возникнуть в начале 1830-х годов у парижского обывателя, бросившего мимолетный взгляд на силуэт в сером рединготе, жилете, брюках и шляпе. Прическа не выдавала – молодые писатели-романтики как раз ввели моду на длинные волосы, которые Теофиль Готье называл «меровингскими». К тому же трудно было себе представить, что женщина решится на такое переодевание: на ношение мужского платья в ту пору требовалось особое разрешение, не говоря уже о необходимой для этого смелости и готовности пренебречь мнением общества. Однако на парижских улицах, на выставках, в кафе и в театре в мужском обличье и в мужской компании действительно появлялась молодая женщина Аврора Дюпен, в замужестве баронесса Дюдеван.

Впрочем, брак Авроры Дюдеван как раз превратился в чистую формальность, когда в январе 1831 года двадцатисемилетняя женщина приехала из Берри в Париж, взяв с мужа, Казимира Дюдевана, обязательство выплачивать ей незначительную ренту. Этот шаг ознаменовал пробуждение Авроры Дюдеван от восьмилетней летаргии неудачного брака, отказ от заурядной жизни провинциальной дворянки. Это была собственная маленькая революция Авроры Дюдеван, с энтузиазмом следившей за июльскими событиями 1830 года и разочарованной их исходом: восхождением на престол короля Луи-Филиппа и крушением надежд на создание либерального строя. Свой шанс обрести свободу молодая женщина с республиканскими взглядами упускать не хотела. Стесненность в средствах стала своеобразной платой за вновь обретенное положение свободной женщины; именно она заставила Аврору Дюдеван отказаться от женских нарядов, обязывающих оплачивать труд прачек и передвигаться по городу в экипаже. Молодая женщина вряд ли задумывалась о том, что эти переодевания на долгие годы сделают ее особу предметом рассуждений на тему «Она или он?» и длительных разборов соотношения в ее натуре мужских и женских черт. Пока Аврору Дюдеван больше занимали поиски дела, которое позволило бы ей самостоятельно зарабатывать на жизнь и, главное, перевезти к себе любимых детей: восьмилетнего Мориса и трехлетнюю Соланж. Трудолюбивая и умелая Аврора начинает с привычных женских занятий, например, расписывает шкатулки. Однако ее привлекает более серьезное и в то время почти исключительно мужское дело – писательство, и вскоре она делает первый шаг в литературный мир.

Вопрос «он или она?» не сразу возникает и при взгляде на псевдоним «George Sand», которым в 1832 году был подписан роман «Индиана», первое самостоятельное произведение Авроры Дюдеван. Читатель внимательный, быть может, сразу обратил внимание на отсутствие буквы «s» в мужском имени «Georges» и вспомнил некоторые произведения, вышедшие в свет немного ранее под псевдонимом «J.Sand», – повесть «Роз и Бланш» и несколько рассказов. Этот первый псевдоним был прозрачен и указывал на Жюля Сандо, начинающего литератора из Берри. Однако на самом деле под псевдонимом скрывались двое – «он и она» – Жюль Сандо и его возлюбленная Аврора Дюдеван. Их роман одновременно был творческим союзом. Молодая пара совместно пишет художественные произведения, а также публикует статьи в журнале «Revue de Paris». Кроме того, Аврора обращается к своему земляку Анри де Латушу, директору журнала «Figaro», с просьбой принять ее в редакцию. Латуш предупреждает молодую женщину, что от него нечего ждать снисхождения, и действительно сурово правит статьи начинающей журналистки. Однако рукописи к печати принимает.

Аврора Дюдеван оказывается трудолюбивым и увлеченным литератором, более трудолюбивым, чем ее возлюбленный Сандо. Настоящее же творческое озарение снисходит на Аврору Дюдеван зимой 1831/32 года, когда она ненадолго возвращается в свое имение в местечке Ноан и за несколько недель самостоятельно пишет роман «Индиана». Позднее писательница вспоминала, что создала это произведение под властью одного чувства: «Это чувство, медленно накапливавшееся в течение жизни, стремительно хлынуло через край, как только открылись рамки сюжета, способного его вместить…» По возвращении в Париж Аврора показывает рукопись «Индианы» строгому Латушу, который сначала критикует первые главы за сходство с романами Бальзака, но на следующий день посылает автору записку в ином тоне: «Забудьте нелепости, которые я наговорил вам вчера о начале вашей книги; ваша книга – шедевр! Я провел ночь, читая ее, и испытываю гордость дружбы… Вам обещан успех, подобный успехам Ламартина. Поверьте старому и ворчливому товарищу, Бальзак и Мериме умерли под Индианой. Ах, дитя мое, как я счастлив!»