Искушение поцелуем

Нортумберленд

Февраль 1809 года

Кейд Байрон залпом осушил стакан и потянулся за бутылкой, стоявшей на столе рядом с креслом. Налив себе добрую порцию виски, он выпил ее так же быстро, как и первую, и спиртное тут же обожгло его языки, горло. Запрокинув голову назад, он прикрыл глаза и ждал, пока алкоголь сделает свое дело. Если повезет, боль в ноге вскоре утихнет.

— Дьявол, — еле слышно выругался Кейд, стараясь не думать про до сих пор не зажившую рану на правой ноге. — Сразу напоминает о себе, едва пойдет дождь или подморозит, как сегодня.

Впрочем, Кейд всегда мог принять дозу опия, оставленную ему чертовым шарлатаном-лекарем, но он терпеть не мог это лекарство и всеми силами старался обходиться без него. Ибо, приняв настойку, Кейд сразу становился сам не свой. Опий затуманивал его разум до такой степени, что мир вокруг казался причудливым сном, притупляющим чувства и лишающим сил. Крепкие напитки действовали на сознание Кейда не менее разрушающе, но они по крайней мере притупляли боль, не отнимая у него ощущения реальности и, что еще более важно, не лишая его способности контролировать собственные действия.

Кейд прекрасно знал, каково это — не иметь возможности управлять собственными действиями и поступками. Каково это — лишиться свободы и, балансируя на краю пропасти, быть в шаге от того, чтобы сломаться, забыть обо всем, что свято, пасть ниц, лишь бы только положить конец мучительной агонии.

Желудок Кейда мучительно сжался, и к горлу подступила тошнота, вызванная ужасными воспоминаниями. Тряхнув головой, Кейд вновь потянулся за бутылкой и стаканом. Налив дрожащей рукой очередную порцию, он прикончил ее одним глотком. По телу медленно разлилось тепло и спокойствие. Ощущение фальшивое, но сейчас Кейд готов был довольствоваться малым. Если бы только добавить к этому умиротворение.

Да, именно это ему и требовалось — мир, спокойствие и возможность побыть одному.

Именно так он и сказал на прошлой неделе старшему брату Эдварду, когда тот приехал с визитом, намереваясь прекратить добровольную ссылку Кейда и вернуть его в лоно семьи. В случае с семьей Байрон «лоно» было весьма обширным.

— Ты прячешься от людей, точно медведь в берлоге, — говорил Эдвард, меряя шагами кабинет Кейда. — Прошло полгода. Тебе не кажется, что пора вернуться в общество?

— Насколько я могу судить, общество прекрасно обходится без меня, — ответил Кейд.

Эдвард нахмурился, и сошедшиеся на переносице темные брови придали ему грозный вид.

— Чего нельзя сказать о нашей матери. Она очень переживает. Особенно когда ты отказываешься отвечать на ее письма.

Кейд провел рукой по волосам.

— Я их читаю. Скажи, что я все их прочитал и… и они мне дороги. Передай, что я люблю ее. Большего я сейчас не могу предложить.

— Послушай, я знаю, через что тебе пришлось пройти в Португалии…

— В самом деле? — спросил лишенным эмоций тоном Кейд.

У Эдварда хватило ума опустить глаза.

— Знаю достаточно. Именно поэтому я позволил тебе жить отшельником. Дал время погоревать и подлечиться. Но теперь я вижу, что ты только горюешь, а исцелиться не желаешь. Ты выглядишь ужасно, Кейд. Едем со мной в Брейборн. Вернись в общество людей, в семью. Едем домой.

На долю мгновения Кейд захотел откликнуться на мольбу брата, но тут же прогнал эту мысль прочь.

— Я дома. Это поместье принадлежит мне. По крайней мере так сказано в завещании дяди Джорджа. А теперь, ваша милость, если это все, то идемте обедать, пока еда не остыла.

После обеда спор продолжился. Но на исходе третьего дня бесплодных попыток уговорить брата вернуться в семью Эдвард признал наконец свое поражение и уехал прочь.

Вернее, вынужден был уехать, потому что Кейд фактически выгнал его из дома и вычеркнул из собственной жизни. Потому что так решил.

«Да, мне нужно уединение, — мысленно убеждал он себя. — Уединение и покой».

Кейд вылил в стакан остатки спиртного и, отставив бутылку в сторону, собирался допить виски. Однако в этот самый момент дверь кабинета неслышно отворилась на хорошо смазанных петлях и на пороге возник маленький человечек с покрытой серебристым пухом головой. Не удостоив его взглядом, Кейд откинулся на высокую спинку кресла и закрыл глаза.

— Пусть Харви принесет еще поленьев для камина, слышишь, Бикс? — тихо приказал Кейд. — Да принеси еще бутылку виски. Эта опустела.

— Да, милорд. Кстати, к вам посетитель. — С этими словами старик неслышно исчез из кабинета, словно его никогда здесь не было.

Кейд нахмурился. Что сказал Бикс? Сдается, он упомянул о посетителе. Что ж, если кому-то хватило решимости нарушить его уединение, то и убраться восвояси не составит труда. Кейд потянулся за бутылкой и беззвучно выругался, вспомнив, что она опустела.