Исход чумы

© Волков Т., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

На землю спустилась ночь, зловещая, сотканная вся из таинственных шорохов и перешептываний неведомых сущностей, прячущихся в ней.

Чернота. Егорка кожей чувствовал, как мрак неприятно оплетает его, осматривает, словно ядовитое насекомое своими усиками. И еще темней казалось все вокруг оттого, что Егорка сидел возле огня, свет от которого дрожащими пятнами ложился на траву и стены.

Дальше, за укрытием, подозрительно темнели и шептались о чем-то деревья.

Парень глянул на лес. Тот выступал из мрака ветвями, словно руки мертвецов. Пришлось долго успокаивать так не вовремя разбушевавшееся воображение. Все казалось, что там, в темном сплетении ветвей, кто-то бродит. Кто-то страшный и злой. Рогатый. И бродит он не просто так, а ищет себе новую жертву.

А еще казалось, что сам лес был живым.

Успокаивая себя, Егорка лег – свернулся калачиком, обхватил голову руками и пристроился на рюкзаке. Лег – и сразу почувствовал, как сильно устал и хочет спать.

За день парень прошел много, вымотался, и даже голод, так сильно одолевавший с утра, теперь уступил место непреодолимому желанию поскорее закрыть глаза и отдохнуть.

Егорка подкинул в костер дровину потолще, начал смотреть, как она медленно разгорается. И не заметил, как уснул.

Снилось разное. Обрывки прошлой жизни, теплая комната родного дома, такие знакомые зеленые обои с узором, кот Тишка, который первый и погиб, когда началась эпидемия… Все это сплеталось, рождая причудливую картину, в тугой клубок с теми переживаниями и страхами, которые он испытал уже после гибели человечества, оставшись один.

Снилась мать. Мертвая, вся в болячках, с черной кожей, что-то кричащая, а потом вдруг резко переменившаяся в лице и начавшая петь колыбельную. Только не для него, а для всего света. И голос матери, звучащий тихо, ласково, с теплотой, на которую способна только она, подхватывал ветер и уносил высоко в небо.

Снилась могила. Бездонный черный прямоугольник в земле, из тьмы которого разносились голоса знакомых и близких… Могилу он выкопал сам, руками и ртом. Сам же и лег в нее, свернулся там, на дне, в позе эмбриона и кричал. Долго, истошно, сочась чудовищным, не похожим на его голос криком.

Егорка проснулся. Тяжело дыша, еще не понимая со сна, где находится, зашарил вокруг себя руками. Ему казалось, что он ослеп и больше никогда теперь не увидит белый свет, оставшись навсегда один в царстве мрака. Казалось, что протянет руку чуть дальше и наткнется на земляную стену могилы.

Темнота обступила его. Костер давно потух, и во мраке парень не видел своих рук. Его всего словно и не было в этой первозданной темноте.

Это странное ощущение напугало Егорку еще сильнее, чем увиденное во сне.

Но страх стал отпускать по мере того, как вспомнились последние события. Он весь день шел. К вечеру остановился у рухнувшего дома. Возле одной из стен, с подветренной стороны, развел костер. И уснул. Все верно. А сейчас проснулся. Стало быть, утро? Или еще ночь?

Ночь. Темно. И все мертво. Весь мир покоится и скорбно молчит. Вселенский траур стоит над миром, и нет ему конца. Давит. Душит. Не дает встать.

Егорка успокоился, восстановил дыхание. Некоторое время щупал выступающий из бокового кармана бугорок с горстью гречневой крупы, размышляя – не сварить ли последнее?

Не стал. Голод после сна не такой сильный, можно до обеда продержаться, а там… там будет видно.

Запасы стремительно таяли. Последний сухарь был съеден два дня назад, из съестного осталась теперь только горсть гречки и два квадратика шоколада. А до города было еще далеко.

Парень думал пожевать крупы: три дробинки на зубы и до мучной пыли жевать-жевать-жевать, чтобы обмануть желудок… но достал шоколад. От одного только вида чуть подтаявших темно-коричневых квадратиков во рту появилась слюна.

Егорка отщипнул полдольки и положил на язык.

Приятная сладковатая горечь заполнила вкусом все рецепторы. Парень зажмурил глаза от удовольствия и, стараясь реже шевелить языком, чтобы не размылить раньше времени шоколад, стал наслаждаться. М-м-м, пища богов!

Желудок довольно заурчал.

Теперь – сидеть и не шевелиться, покуда вкус вовсе не пропадет, потом уже можно и пальцы облизать.

Эх, повстречать бы неразграбленный магазин с шоколадками и нажраться до тошноты! Батончики с орешками, батончики с тягучей янтарной нугой, батончики с вафельной крошкой, плитки твердого горького, плитки молочные и с изюмом, пористый, с шариками воздуха внутри, которые лопаются на языке, и белый, с чуть медовым привкусом… Господи, найти бы ларек у дороги, ведь раньше ставили такие ларьки, где можно было сигарет купить и жвачку. А теперь уже седьмые сутки в пути, и ни одного ларька. Словно смело их все ураганом каким-то!

И чтобы в этом ларьке не завелись крысы, и чтобы ничего было не тронуто, чтобы неразграбленный был.

И чтобы трупов не было.

Найти сокровищницу со сладостями – и есть, есть, есть. Утолить дикий голод. Набить брюхо до отвала.

Ага, как же, мечтай!