Ищи себя, Громов

Вы знаете «Дом в сто этажей»? Не знаете? Жаль…

Это удивительный дом. В ста его этажах много-много квартир. А ещё больше жильцов. И среди них, конечно, полно ребят. Маленьких и постарше, тихонь и задир, отличников и неотличников. Ещё живёт в нём «Мой брат боксёр и ласточки». И один мальчишка, который очень любит кататься «На самокате вдоль нашего дома». И где-то в самой середине дома, наверное, на 51-м этаже живёт писатель. Сергей Евгеньевич Вольф.

Правда, когда он начинал писать, он ещё не жил в этом доме. В другом жил. И ходил в 249-ю ленинградскую школу. И писал не рассказы, а стихи.

Стихи он пишет и сейчас. Но чаще — рассказы, повести. И дом этот он сам придумал. Так и книжка называлась: «Дом в сто этажей».

А сейчас возле этого дома стоит паренёк. Робкий и нерешительный. Или, может быть, просто застенчивый. В дом ему войти трудно. Потому что он сам себя считает каким-то «необщительным». Но войти нужно. Войти и найти в нём своё место. А главное — нужно найти самого себя. Писатель так и назвал свою новую повесть: «Ищи себя, Громов»

— А в глаз ты не хочешь?

— Нет, — сказал я. — Не хочу.

— А в ухо? — спросил второй.

— Тоже нет, — сказал я.

— А в нос?

— Ну нет же.

— По шее! По шее хочешь?

— Нет.

— А по уху?

— А по уху и в ухо — разве не одно и то же? — зачем-то спросил я.

— Разные вещи, — сказал один из них. Всего их стояло вокруг меня человек пять.

— Нет, не хочу, — сказал я.

Ерунда какая-то! Они всё спрашивали, а я всё отвечал, а они опять спрашивали и ничего со мной не делали, — они просто понимали, что хоть я и говорю «нет» и «не хочу», а сам всё равно ничего, оказывается, не прошу у них, не хнычу, не подлизываюсь и не боюсь, они просто понимали, наверное, что я совсем о другом думаю. Они все были из 6 «в», или «г» — не знаю, я ещё не разобрался.

А эта девочка! Ох уж эта девочка! Я, дурак, сразу должен был догадаться, что хорошо это не кончится, — такая она была красивая… Ну, как бабочка что ли… Таких девочек ещё поискать надо, не в каждой школе найдёшь. Я её заметил ещё на первой переменке и всё смотрел, как она носится по коридору, порхает. Конечно, очень трудно было её рассмотреть, потому что она всё время носилась, на каждой переменке. Потом уроки кончились, и все пошли из класса, я тоже пошёл и вдруг вспомнил, что я, балда, в классе портфель оставил. Представляете? Не авторучку, не тетрадку там, а портфель — самое главное. И вот, когда я за ним сбегал и шёл обратно по пустому коридору, я, вдруг обернувшись, увидел, что она вышла из класса и тоже идёт по коридору, сзади меня. Она шла и пела, и я всё оборачивался, чтобы рассмотреть, какая она есть. Трудно было всё время головой крутить, и я пошёл тогда головой назад, а ногами вперёд, ну, то есть я шёл, как и раньше, а сам смотрел назад, на эту девочку.

Нет, никогда не надо так ходить в школе по коридору!

Я услышал, как кто-то сказал басом:

— Ах! Ох! Что с тобой, мальчик?

В глазах у меня стало темно, а голове мягко-мягко. Я прыгнул куда-то в сторону, открыл глаза и увидел высокого седого человека.

— Ты попал мне головой в живот, — сказал он. — Как это ты умудрился? Ты поразительный мальчик, хотя, правда, я довольно высокого роста. Ну, ладно, иди. Не делай так больше.

— Извините, простите, — слышал я свой голос, и ещё я слышал, выбегая на лестничную площадку, как смеётся где-то внизу эта девочка, похожая на бабочку.

Я выскочил на улицу как угорелый. Я стал размахивать портфелем, кружиться на месте, — весь я был будто заводной, — и вдруг портфель вырвался у меня из рук и полетел высоко вверх…

— Значит, не хочешь в глаз? — спросил опять один из этих пяти.

— Нет, — повторил я в двадцатый раз.

— А ты за что его ударил? — спросил другой.

— Я не ударил, — сказал я. — Просто портфель сам упал ему на голову.

— Но ведь это ты его бросил, а?

— Ну да, но я не нарочно, просто он вырвался.

Сам-то этот, ну, тот, которому портфель упал на голову, стоял, покачиваясь, и молчал.