Иосиф Бродский: труды и дни

Annotation

Книга состоит из пяти разделов, в свободной, неакадемической форме раскрывающих стороны жизни и творчества поэта, которые почти или вовсе неизвестны в России. “О Пушкине и его эпохе” — “взаимоотношения” Бродского с отечественной классикой. “Поэт на кафедре” — его преподавательская и просветительская работа в США. “В Англии” — ряд бесед о русском поэте с видными британскими литераторами (И.Берлин, Дж. Ле Карре и др.). “Мемуары и заметки” — воспоминания друзей из России, Америки, Европы. “Нобелевский круг” — авторы и персонажи этого раздела: Ч.Милош, Д.Уолкот, О.Пас, Ш.Хини.

Петр Вайль. Рифма Бродского

О Пушкине и его эпохе

Лев Лосев. Вступление

Джеймс Райс. О переписке с И.Бродским

Петр Вайль. Вслед за Пушкиным

Иосиф Бродский. Предисловие к антологии русской поэзии XIX века

Иосиф Бродский.Из заметок о поэтах XIX века

О Вяземском

О Пушкине

О Баратынском

О Лермонтове

Поэт на кафедре

Лев Лосев. Вступление

Джон Коппер. Амхерст колледж: 1974- 1975

Валентина Полухина. Мичиганский университет: 1980

Александр Батчан. Колумбийский университет, Нью-Йорк: 1982

Петр Вайль. Стихи рядом с молоком и аспирином

В Англии

Валентина Полухина. Вступление

Диана Абаева-Майерс. “Мы гуляли с ним по небесам...” (Беседа с Исайей Берлином)

Валентина Полухина. Интервью с Джоном Ле Карре

Валентина Полухина. Интервью с Джеральдом Смитом

Валентина Полухина. Интервью с Дэниэлом Уэйсбортом

Мемуары и заметки

Владимир Уфлянд. Чертоза /5-я легенда из многологии <<От поэта к мифу>>/

Евгений Рейн. Мой экземпляр “Урании”

Александр Кушнер. Здесь, на земле...

Шимон Маркиш. “Иудей и Еллин”? “Ни Иудей, ни Еллин”?

Джордж Л.Клайн. История двух книг

Бенгт Янгфельдт. Шведские комнаты

Нобелевский круг

Чеслав Милош. Борьба с удушьем

Петр Вайль. Поэты с имперских окраин (Беседа с И.Бродским о Дереке Уолкоте)

 Майкл Игнатьев. Интервью с Октавио Пасом

Шеймус Хини. Песнеслагатель (об Иосифе Бродском)

Валентина Полухина. Спасительное присутствие

Интервью с Шеймусом Хини

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

Петр Вайль. Рифма Бродского

Петр Вайль. Рифма Бродского

Со смертью Иосифа Бродского возникло ощущение пустоты, зияния — словно в одной строке сошлись подряд гласные звуки, превращая строку в крик или вой. В политических, социальных, художественных потрясениях нашего времени он был опорой, неким парижским метром. Мы знали, что есть Бродский, и Бродский пишет стихи. Все, казалось, — более или менее — в порядке с русской культурой, пока он в ней. Разумеется, он в ней остался и останется. Дело не в нем, а в нас. Мы — остались без него.

Как-то — давно — Бродский написал: “Отсутствие мое большой дыры в пейзаже/ не сделало; пустяк: дыра, — но небольшая”. Это “Пятая годовщина” — 77-й год. Уже тогда утверждение было неверно — тем более сейчас. То есть неверно ни в ту, ни в другую сторону. Либо дыра огромна — не залатать ничем и никогда, либо ее нет вообще — потому что из отечественной словесности Бродский не уходил: его хватало на две литературы.

Сам он всегда протестовал против, как он говорил, “назначения” одного поэта в одну эпоху, называя Баратынского, Вяземского, Катенина в пушкинскую пору, указывая на многолюдный Серебряный век. Но именно в его, в наше время возникла ситуация небывалая: Бродский ушел в отрыв. Оттого и есть чувство внезапного слома, остановки поэтического времени. Когда умер Пастернак, писала Ахматова, скончалась Ахматова — остался Бродский, на тридцать лет подряд. Как всякое выдающееся явление, он рассмотрен со всех мыслимых сторон, и у него найдено множество недостатков, — но любой разговор о нашей современной словесности начинается и заканчивается его именем; притяжением или отталкиванием — но всегда к нему.

Сам он не стерпел бы такого разговора при жизни, такого тона. Чрезмерное самоуважение почиталось смертным грехом гордыни. Не могу представить себе, чтобы он произнес “моя поэзия” или того пуще — “мое творчество”. Всегда только — “стишки”. Так выражались его любимые римляне — versiculi. Снижением своего образа Бродский как бы уравнивал высоту, на которую взмывали его стихи.