Интервью с самим собой

Я. Здравствуйте, Евгений Владимирович!

Я. И вам того же.

Я. Как вы дошли до жизни такой?

Я. Это намек?

Я. Намек на что?

Я. На то, что я неправильно живу?

Я. А… если честно, да.

Я. А как вы сами живете? Вам не стыдно?

Я. За что?

Я. Подумайте…

Я. Да. Вы правы.

Я. Вот.

Я. Вообще-то редакция дала мне задание…

Я. Ага. Слушаю.

Я. Как вы начали писать?

Я. Вы ничего более банального не придумали для начала? О том, например, как я испытывал смутное сексуальное влечение в семь лет к нашей козочке Машке на даче?

Я. Блин, вот облом. Как-то позабыл.

Я. Ценю юмор. Никакой козочки Машки не было. (Доверительно). Была кошка. И кролик.

Я. Кролик?

Я. Да, представьте себе, кролик. У него были такие потрясающие ушки…

Я. Ладно… Наверно, мне лучше придти в другой день.

Я. Отчего же? Раз уж вы явились, поговорим. Значит… как я начал писать? Это все из-за суеты. Мир суетен, и я как-то попытался его упорядочить, что ли. Структурировать. Эта мысль, конечно, пришла ко мне не сразу.

Я. Гм.

Я. Ну да, конечно, сейчас вам полезут в мозги всякие черви на тему, что Сапожинский, мол, нюхает грибы, и вообще не тот чай пьет… Или поздоровался с кем-то не так…

Я. Нет, что вы!

Я. Ага, ну что скажете? Журналист вы или кто?

Я. Честно говоря, журналист я никакой. Это мое первое задание.

Я. Так я тоже не журналист. Глотнете?

Я. Так эта… Я пришел к вам, чтобы записать некоторые ваши ответы на мои… вопросы.

Я. Итак?

Я. Ик. Как вы дошли до жизни… (лихорадочно листаю блокнот). А, это уже было… Как вы начали писать?

Я. Года в четыре у меня возник замысел соорудить книгу о приключениях четырех собак — оригинально, правда?

Я. Вас внимательно слушают.

Я. Так я ее написал, блин! Правда, текст писала бабушка, я только рисовал и сочинял комментарии, то бишь, подписи к картинкам.

Я (зевая). Ну и что?

Я. А то! Родился поэт!

Я (явно скучая). Дальше-то что?

Я. А вот что! Я стал писателем! И не каким-то рядовым, а Писателем с заглавной буквы! Так-то вот!

Я. Вот?

Я. Конечно, вот.

Я. Ну и что дальше?

Я. Что-то не врублюсь, кто кому задает вопросы.

Я. А и не надо! (Смеюсь). Так вы хоть что-нибудь скажете?

Я. Для эфира?

Я. Хорошь глумиться!

Я. Ну? Значит, собаки… Они сколотили плот и куда-то поплыли.

Я. Зачем?

Я. А хрен его знает! Я в те годы, конечно, ничего не знал о принципах искусства, но как-то интуитивно врубался, что действие должно быть. А что такое действие? Действие — это движение.

Я. Неплохая мысль для пацана!

Я. Еще бы! Кстати, заметьте, американцы так и застряли на этой инфантильной стадии. Даже в таком великолепном фильме, как «Беспечный ездок» куда-то едут.

Я. Но ведь иначе и фильма не было бы…

Я. Это только подтверждает мою мысль. У них (я имею в виду американских сценаристов, режиссеров и продюсеров) как мозги устроены? (Ха.) Да как у четырехлетнего меня. Вот происходит какая-то заваруха. Не обязательно со стрельбой или мордобоем, это может быть довольно-таки психологическая история. Умеют ведь, гады, когда хотят! Потом, где-то в середине сценария, драматурга прошпиливает: что-то потерялся темп! Отправлю-ка я героев куда подальше, там будет что-то новое!

Я. Но ведь на этой базе создано немало очень хороших фильмов, тот же «Беспечный ездок», например. Или «Простая история» Линча…

Я. Это Линч?

Я. По-моему, да. Фильм для него, конечно, очень нетипичный.

Я. И все равно — надоело. Вечно все они куда-то тащатся. Даже великий Феллини поддался на эту дурацкую пропаганду, сняв «Дорогу».

Я. Святотатство!

Я. Да! (Ору). Я дико тащусь с Феллини, «8 1/2» стоит в моем реестре ценностей практически наравне с «Солярисом» Тарковского, но «Дорога» — это просто прокол!

Я. Хм-м…

Я. Ну что — хм-м? Хреновый фильм! Ни о чем!

Я. Мазина…