Интервью

Он быстро нашел нужный адрес. Остановившись перед входной дверью, еще раз продумал свои слова, чтобы убедить пожилую хозяйку дать интервью. Это было его первое задание. Ему нужна была статья о ней, но почему ему дали ее адрес, он не понимал.

Олег, ранее не видел ее, но по описаниям своих коллег хорошо представлял, как она выглядит.

Когда раздались щелчки замков, в дверном проеме появилась пожилая женщина. Она выглядела гораздо моложе, чем он ожидал. Она старалась держать осанку, придерживая пуховый платок на своих плечах. Недоверчивым взглядом, сквозь толстые линзы очков, она окинула парня с головы до ног. Выдержав небольшую паузу, спросила:

– Это вы мне звонили по поводу интервью?

Олег кивнул, он очень тихо, практически шепотом ответил ей.

– Да, я из газеты.

Женщина отстегнула цепь, впустила молодого журналиста внутрь своей квартиры.

Он вошел, надел предложенные мягкие тапочки. Пока женщина хозяйничала в кухне, внимательно рассмотрел интерьер.

Большая комната не была заставлена мебелью. Светлый старинный сервант сиял фасками узких стекол, полки которого по старой привычке заставлены фарфоровыми чашками и блюдцами. Среди посуды, пошатывалась вместе с сервантом, маленькая фарфоровая статуэтка-балерина. Черное пианино с бронзовыми подсвечниками, занимало центральную часть противоположной стены. В центре зала стоял круглый стол, накрытый кружевной скатертью.

Весь интерьер напоминал прошлую эпоху, которую Олег видел только в кино. Не было ни телевизора, ни проигрывателя, ничего, что могло бы напоминать о современной цивилизации. Он даже не нашел в комнате ни одной фотографии.

Пока Олег осваивался в комнате, хозяйка накрыла на стол. Хрустальная вазочка с ароматным вареньем, тарелочка с печеньем, и две чашки с блюдцами, из тончайшего полупрозрачного фарфора заняли свои места.

− Сейчас будем чай пить с клубничным вареньем, − тихо сказала она, разливая заварку по чашкам дрожащими руками, − Присаживайтесь, молодой человек. Как вас зовут?

− Олег.

– Очень приятно, Олег. Ну а меня вам, наверняка, представили, раз пришли ко мне, – женщина присела за стол.

Ее тонкие пальцы еще немного дрожали, и чтобы это скрыть, она легко прикоснулась к блюдцу, как бы придерживая его.

Молодой журналист для приличия сделал пару глотков свежего чая.

–Анастасия Николаевна, признаюсь – я по заданию редакции. Наверняка, вы знаете, что это все приурочено к майским праздникам. Мы собираем истории от ветеранов, участников Великой войны. И мне сказали, что у вас есть интересная история.

Ее взгляд упал перед собой. Она сжала губы, как будто сдерживала плач.

Олег почувствовал неловкую ситуацию.

– Если вам больно что-то вспоминать, можете не рассказывать. Простите, если причинил вам боль.

– Нет, ничего. Дайте мне немного времени, – ответила она еле слышно, и снова погрузилась в свои мысли.

Олег терпеливо ждал. На всякий случай, он достал из кармана свой блокнот и ручку, положил перед собой.

На это действие, женщина обратила свое внимание, всмотрелась в глаза молодого журналиста. Ее взгляд был пронизывающий. И наконец, она тихо начала.

– До войны, я была юной, активной. Ни минуты покоя. Я влезала во все дела, которые можно было только представить. Конечно же, я была комсомолкой. В то время и не было других вариантов, все были комсомольцами. Мне было интересно жить, снова молодой.

– Снова? – переспросил Олег, немного смутившись, подумав, что она оговорилась.

Анастасия Николаевна сделала вид, что не расслышала вопроса, продолжила:

– Когда началась война, я с подругами хотела записаться на фронт. Но нас взяли только на курсы медицинских сестер.

Женщина отпила чай из чашки, которую она с трудом удерживала в дрожащих руках. Казалось, она вот-вот ее уронит. Поставив ее на блюдце, она обмакнула губы салфеткой.

– Курсы были ускоренные, поэтому нас быстро направили в госпиталь. Каждый день туда приезжали грузовики с ранеными. Очень быстро не стало хватать места. Но мы рвались в бой. Мы думали, что сможем помочь нашим солдатам на линии фронта, в бою. Вроде бы, через месяц, в госпиталь прислали новеньких девчонок. Вот тогда из нашей группы набрали медсестер на фронт. Я еще никогда не испытывала столько ужаса. Я узнала, что такое постоянная боль в ушах, от бесконечной стрельбы и взрывов. У меня немели пальцы, я думала, что разучусь ходить. Мы только ползали или бегали, пригнувшись, то в окопах, то по изрытой бомбами земле.

Олег отставил на время свой чай. Он записывал за ней каждое слово. Даже пожалел, что не взял диктофон.

– Вы много бойцов спасли, вытащили с поля боя? – спросил он, приготовившись записать число.

Она в ответ, еле заметно пожала плечами под пуховым платком.

– Не знаю. Может быть, кто-то и считал. Я же, как шальная ползала по воронкам. Прислушивалась к стонам или крикам.

– Это было какое-то большое сражение? – решил уточнить молодой журналист.

– Для нас тогда любое сражение было большим.

Женщина снова замолчала. Она еще раз отпила из чашки, как будто пытаясь протолкнуть застрявший в горле ком. Выдержав очередную паузу, продолжила: