Интерлюдия Томаса

Говорят, все дороги ведут домой, если хочется туда попасть. Мне не терпится вернуться домой, в городок Пико Мундо и пустыню, посреди которой он процветает, но дороги, похоже, ведут меня от одного ада к другому.

С переднего пассажирского сиденья «Мерседеса», через боковое окно, я наблюдаю за звездами, которые, кажется, застыли на месте, но на самом деле они перемещаются и уходят. Они вроде бы вечные, но на самом деле всего лишь солнца, которые однажды погаснут.

Сторми Ллевеллин в детстве потеряла мать, Кассиопею. Я потерял Сторми, когда нам было по двадцать лет. Одно из северных созвездий называется Кассиопея. Ни одна группа далеких звезд не зовется Сторми.

Ночью я могу видеть тезку Кассиопеи высоко над головой, а Сторми вижу только в памяти, где она остается такой же бесконечно живой, как любой человек, который мне встречается.

Начало звездам и всему, что есть во Вселенной, положил Большой взрыв, и тогда же начался отсчет времени. Некое место существовало до Вселенной, сейчас существует за ее пределами и будет существовать, когда Вселенная исчезнет. В этом таинственном месте, вне времени, меня ждет Сторми.

Время можно покорить, только устремляясь сквозь время, путь вперед — единственный, который вернет меня к моей девушке.

И опять, в свете недавних событий, меня назвали героем, хотя и на этот раз я себя таковым не чувствую.

Аннамария настаивает, что несколькими часами раньше я спас целые мегаполисы, уберег тысячи человеческих жизней от ядерного терроризма. Даже если это правда, я чувствую, что в процессе спасения лишился части своей души.

Чтобы сорвать заговор, я убил четырех мужчин и одну молодую женщину. Они убили бы меня, будь у них такой шанс, и пусть мои действия, безусловно, расцениваются как самозащита, убийства все равно тяжким камнем лежат на сердце.

Я родился не для того, чтобы убивать. Как все мы, я родился, чтобы радоваться жизни. Но этот жуткий мир губит большинство из нас, безжалостно перемалывает в своих металлических шестернях.

Покинув Магик-Бич, опасаясь преследования, я сидел за рулем «Мерседеса», который одолжил мне мой друг Хатч Хатчисон. Когда отъехал несколько миль, воспоминания о недавнем насилии навалились и сокрушили меня, поэтому я свернул на обочину и поменялся местами с Аннамарией.

Теперь, сидя за рулем, она говорит, утешая меня: «Жизнь тяжела, молодой человек, но так было не всегда».

Я знаком с ней менее двадцати четырех часов. И чем дольше знаю ее, тем более загадочной она становится. Ей, вероятно, восемнадцать, она на четыре года моложе меня, но кажется гораздо старше. Она часто говорит загадками, но я чувствую, что значение ее слов открывалось бы мне, будь я мудрее.

Простенькая, но обаятельная, миниатюрная, с идеальной белоснежной кожей и большими темными глазами, она на седьмом месяце беременности. Любая женщина ее возраста, в подобном состоянии и такая же одинокая, должна ощущать тревогу, но она спокойна и уверена, словно точно знает, что она неуязвима для беды… и зачастую выясняется, что так оно и есть.

Никаких романтических отношений у нас нет. После Сторми они не для меня. И хотя мы не говорим об этом, нас связывает особая любовь, платоническая и глубокая, необычайно глубокая, учитывая, что мы знакомы столь короткий срок. У меня нет сестры, но, возможно, я бы так относился к Аннамарии, если бы был ее братом.

Из Магик-Бич до Санта-Барбары, куда мы держим путь, четыре часа езды, вдоль побережья. Мы ехали меньше двух часов, когда, миновав живописный город Мунлайт-Бей и Форт-Уиверн, армейскую базу, закрытую после окончания холодной войны, Аннамария спрашивает: «Ты чувствуешь, как это тебя притягивает, странный ты мой?»

Меня зовут Одд Томас. Я объяснял почему в предыдущих томах моих мемуаров и, несомненно, буду объяснять в последующих, но не в этом, где рассказывается о коротком отклонении от магистральной линии моего путешествия. До Аннамарии только Сторми называла меня «странный ты мой».[1]

Я повар блюд быстрого приготовления, хотя не работал в ресторане с тех пор, как покинул Пико Мундо восемнадцать месяцев тому назад. Мне недостает сковороды, недостает фритюрницы. Такая работа требует концентрации. Это, можно сказать, не просто работа, а образ жизни.

— Ты чувствуешь притяжение? — повторяет Аннамария. — Так луна вызывает приливы.

Свернувшись клубочком на заднем сиденье, золотистый ретривер Рафаэль рычит, словно отвечая на ее вопрос. Другая наша собака, белая немецкая овчарка Бу, естественно, не издает ни звука.