Интеллектуальный язык эпохи: История идей, история слов

Исторический контекст любой эпохи включает в себя ее культурный словарь, реконструкцией которого общими усилиями занимаются филологи, искусствоведы, историки философии и историки идей. Едва ли не главная проблема, с которой сталкиваются при этом исследователи, возникает в силу простой причины: слова (включая эквивалентные термины разных языков) обычно устойчивее и долговечнее идей, вследствие чего не всегда легко заметить разницу в значениях одних и тех же слов в различные исторические периоды и в различных культурных дискурсах.

Продолжая языковую метафору, можно заметить, что культурный контекст эпохи знает также свою грамматику, которую образуют предпочитавшиеся в тот или иной период методы и подходы — к художественному изображению, научному исследованию или философской спекуляции. Они составляют эпистемологическую рамку, в которую вписываются все компоненты интеллектуальной жизни эпохи и которая, собственно, определяет единство «эпохи», отличной от других.

Как складываются культурный словарь и грамматика эпохи? Под влиянием каких факторов? Как они трансформируются? Как с ними взаимодействуют «индивидуальные словари и грамматики» — писателей, художников, критиков, философов? Каковы операциональные единицы, из которых они строятся (понятия, аксиомы, смысловые структуры), — иными словами, как должна мыслиться идея, рассматриваемая в процессе своего конкретно-исторического становления? В какой мере такие идеи привязаны к вербальному носителю или могут воплощаться в ином, несловесном материале? Все ли они равно способны к развитию и к переходам из одной области культуры в другую — из философского дискурса в литературный, из эстетики в художественную практику или наоборот? Какое осложняющее воздействие оказывают на все эти процессы стереотипы социально-политической идеологии? Наконец, получают ли такие трансформации идей некое новое качество в «современную» эпоху, как бы ни проводить ее хронологические границы?

С этими проблемами постоянно имеют дело история понятий и история идей, но их едва ли возможно миновать при любом историческом изучении гуманитарной культуры — истории философии, литературы, искусства. Попытка рассмотреть некоторые из этих проблем, как правило на конкретных исторических примерах, была предпринята в ходе конференции «Интеллектуальный язык эпохи», устроенной Институтом высших гуманитарных исследований Российского государственного гуманитарного университета и журналом «Новое литературное обозрение» и состоявшейся в РГГУ 16–17 февраля 2009 года.

Ниже публикуются статьи, написанные участниками конференции на основе своих докладов. Поскольку состав статей не совпадает с составом докладов (некоторые докладчики не прислали статей и т. д.), то их порядок в книге также несколько изменен по сравнению с программой конференции.

Проблема ложного сознания методологически важна для интеллектуальной истории. Дональд Келли отмечал в качестве «важнейшего принципа» этой дисциплины ее готовность «трактовать не только о мудрости, но и о заблуждении»[1]. Предмет интеллектуальной истории образуют как истинные, так и ложные идеи, равно включенные в ее «интригу». Филиация и взаимодействие ошибок не менее интересны, чем становление истины. Иными словами, интеллектуальная история обращается с идеями примерно так же, как филология с художественными текстами, — отвлекаясь от их референциальной связи с реальностью. Эта наука может быть охарактеризована как методологическая проекция «литературной истории» на историческую науку, как кондоминиум или компромисс филологии и истории.