Инспектор Вест начинает игру

Гай Рэнделл не имел понятия, что он должен умереть.

Для этого не было никаких оснований. Ни один нормальный 33-летний человек не думает, что его за углом поджидает смерть.

То, чем он был занят в день своей гибели, было важно по двум причинам. Полицейскому офицеру пришлось напряженно работать целых две недели, чтобы точно установить, когда и куда он ходил, и с кем встречался. — Потому что — откуда знать? — не было ли среди его собеседников убийцы?!

Даже если не принимать в расчет столь неожиданный финал, этот день был необычным для Гая Рэнделла, по своему многообразию — многообещающим и волнующим. Рэнделл был энергичен, напорист и безмерно счастлив. Он чувствовал себя способным совершить любой подвиг. И он прошел долгий путь по городу, завернул за множество углов до того, как сделать фатальный шаг.

Старший инспектор Роджер Вест из Нью-Скотланд-Ярда возглавлял данное расследование с бесконечным терпением, с похвальной настойчивостью восстанавливал картину деятельности Рэнделла и в конечном итоге сумел представить начальству исчерпывающий отчет об его поступках, но, конечно, ему не были известны мысли покойного.

Доклад Веста начинался с описания раннего утра последнего дня жизни Гая Рэнделла…

Помещение было не большим и не маленьким, но необыкновенно светлым и радостным, потому что в это мартовское утро солнце струилось непрерывным потоком в распахнутое окно. Комната находилась на втором этаже «Мейбенка», викторианского особняка в Сент-Джонс Вуде, который в такой степени можно было называть «домом» Рэнделла, в каком им бывает пансионат. Рэнделл крепко спал.

Снаружи раздались торопливые шаги и почти одновременно раздался легкий стук в дверь. После паузы стук повторился, но уже гораздо сильнее. Рэнделл не пошевелился. Теперь дверь отворилась. На никелированном подносе задребезжали чашка и блюдце. Вошедшая в комнату девушка лет 17–18 отчетливо произнесла:

— Мистер Рэнделл, уже восемь часов.

Рэнделл вздохнул и заморгал спросонья глазами.

— Э-э, хэллоу! — Он зевнул во весь рот и вытянул руки. — Хэллоу. Который час?

— Около восьми, — ответила девушка.

— Пора вставать, — сказал Рэнделл, и девушка вышла, прикрыв за собой дверь.

Первый завтрак в «Мейбенке» празднично не обставлялся. Из семи постояльцев один Рэнделл спустился вниз в половине девятого. Возле его прибора лежал сложенный «Дейли Телеграф» и два письма. В тот самый момент, когда Гай занялся письмами, вошла хозяйка с традиционной тарелкой овсяной каши. Он отвернулся от нее, распечатывая письмо. В другое время он ей обязательно улыбнулся бы.

Письмо было от сестры, как всегда лаконичное до предела.

Рэнделл усмехнулся, отложил письмо и принялся за овсянку. Когда официантка явилась вторично, он был поглощен чтением нового письма. Оно было гораздо длиннее, причем в отличие от первого напечатано на машинке.