Инквизитор

Корабли скоро прибудут. Долгий карантин подходит к концу. Вахта смерти, на которую столь давно заступила испуганная девчонка, почти завершила свой мрачный цикл.

Мой народ все еще рассказывает древние истории. Дети пугают друг друга огромными демонами и темнокожими великанами с руками, похожими на змей, смешивая характерные черты давно забытых рас Консорциума с порожденными воображением монстрами. Эти сказочные существа перелетают по воздуху целые континенты. Мысли детей редко погружаются в подземную колыбель их предков.

В моем детстве герои наших преданий обитали рядом с нами — в пещерах, туннелях и норах. Каждый корень имел свою легенду. В каждой пещере жила своя нимфа — добрая или злая, красивая или безобразная.

Когда-то мне приснилась пещерная нимфа. Для деетари подобные видения часто определяют их жизненный путь, но мы, стромви, оставляем мистику нашим далеким предкам, считая себя слишком благоразумными. Тем не менее я не забываю о своем детском видении, подозревая, что оно было пророческим.

Я представляю себе прошлое и вижу украшенную узорами кожу нимфы. Я чувствую ее аромат, тонкий и хрупкий, словно бледное кружево корней огненной лилии. Она твердо стоит на четырех ногах, гордо приподняв верхнее туловище. Ее покрывают несколько слоев смолы, излучающей голубое и фиолетовое сияние. Запястья и лодыжки обвивают плетеные ленты тростника маги, а голову увенчивает корона из лепестков серебряных лилий, напоминающих краски неба на рассвете, по которым я так тоскую.

Нимфа все еще пробуждает во мне чувства, которые я не испытываю уже многие спаны. Сначала видение вызывало у меня благоговейный страх, хотя нимфа очень походила на женщин моего народа. Когда я приблизилась к ней, она начала расти, пока не достигла потолка огромной пещеры. Тонкая светящаяся вуаль из усиков корней обвивала ее, обильно источая ароматную смолу.

Нимфа становилась все выше, царапая короной темно-коричневую глину над ее головой. Она приветственным жестом протянула ко мне руки, но ногти ее были острыми, как кинжалы, и выделяли кислоту, способную моментально разъесть затвердевшую смолу. Нимфа увеличивалась не только в длину, но и в ширину; ее мощные конечности как будто надувались, касаясь выщербленных каменных стен. Подобно тому, как мешочки змеи осанг вытягиваются, когда их наполняет яд, на ее голове вздувались узелки чувств.

Нимфа щелкала потемневшими от гнили зубами. Глаза с молочного цвета веками расширялись, а ноздри, напротив, становились все тоньше. Я следила, как ее безмятежное лицо постепенно искажается, как кривится внешний рот, обнажая неровные ряды зубов. Челюсть нижнего рта продолжала вытягиваться вперед, разрывая складки кожи на шее до клочьев бескровных ран. Наконец нимфа вытянулась до такой степени, что от нее осталась только тонкая прозрачная кожа, — голова, туловище и конечности превратились в подобие грубо размалеванного воздушного шара. Шар лопнул, и я проснулась.

После этого сна я боялась засыпать много ночей подряд. Страх поселился у меня в голове, заставляя зубы стучать в бессловесном отчаянии. Я не могла даже рассказать о своем сне, такой ужас он мне внушал.

Не понимаю, почему страх никак не покидал меня, почему простой и короткий сон смог нанести такую тяжкую незаживающую рану. Даже теперь он пугает меня — не так сильно, но достаточно ощутимо. Несмотря на прошедшие спаны, тот образ легко возникает в моих мыслях — и я чувствую себя по-прежнему ребенком, спящим перед пустой, как воздушный шар, королевой почти забытого прошлого моего народа.

Это был мой единственный ночной кошмар, и он случился лишь однажды, но воспоминание… нет, не тускнеет. После всего, что мне довелось видеть и вынести, тот кошмар остается источником таящихся внутри меня страхов. Он властвует над моей жизнью, напоминая о разрушительном зле, которое может таиться под мирным и прекрасным обликом. Я никогда не рассказывала о нем ни моему возлюбленному Нгеву, ни моим почтенным родителям.

Этим вечером я особо остро ощущаю их потерю. Моя собственная жизнь кажется мне пустой. Мой почтенный отец велел бы мне прекратить размышлять о призраках и наслаждаться красотой теплого ясного вечера. Постараюсь, почтенный отец, но в эти дни твоя глупая Нгина все мечется и мечется между прошлым и настоящим. Твоя дочурка теперь глубокая старуха.