Ингви фон Крузенштерн 3

– Ты изменился, – отметила Принцесса.

Вокруг нас безмолвно плывут подсвеченные бледно розовым и сиреневым облака. Сущность Принцессы приняла форму шара, себя же я ощущаю развоплощённым.

– Многое изменилось.

– Это хорошие перемены?

– Я стал ближе к цели, поэтому да, хорошие, – мысленно отозвался я, – вот только…

– Расскажи всё в подробностях, – велела она.

Очнулся позже обычного. Телу требовался долгий отдых после вчерашнего. Лес встретил ясной погодой и гомоном птиц. Лесное зверьё настолько привыкло к спокойствию вокруг экипажа, что уже смело шныряет и скачет по нему и под ним.

Эфирная мощь плещет во мне, разливается окрест, бьёт лучами – это если знать, как смотреть. Нужно заново прятать её часть. Вчера я наломился небывалым объёмом, могущество ощущалось беспредельным. Даже в сравнении с нынешним уровнем Боярина без всяких скоб.

Приятное чувство, когда ничего не давит. Всё недавнее время я ощущал это тянущее стеснение, словно рубаху малого размера натянул. Сейчас же, под памятным дубом и в окружении зелёных стен леса, вдыхая свежайшую влажность воздуха, я будто плечи расправил: эфир разлился, распространился, как ватные нити вокруг пучка. Пульсирует и вздрагивает. Так бы и ходил, но нельзя.

Впрочем, мне предстоит нелёгкая работа по сбору камней концентрации. Нужно забрать хотя бы те, что в людных местах, а лучше все – артефакты-то бесценные! Верну графу вместе с новостью об освобождении поместья.

Табак в трубке охотно заалел. Я втянул побольше дыма, прикрыл глаза и выпустил струйкой. Как сложится мой путь далее? Сколько уже раз ходил по краю и такая вот очередная выкуренная трубка могла стать последней… может быть и сейчас меня ждёт не спокойная работа, а очередная схватка.

Подхватив с земли камень, я подбросил его повыше, а сам вышел в состояние концентрации: зафиксировал в поле внимания снаряд, точно наметил цель и создал вектор. Воздух сжался в плотную капсулу, мне хотелось ещё сильнее, но не стал сдавливать, чтобы не убить. Импровизированный снаряд был захвачен в контур магической формы и я выстрелил. Громко хлопнуло, и в стороны раздалось облачко пара. Камень хлестко пробил листву и точно достиг цели: из куста с воплем выскочил паренёк, но тут же упал, схватившись за ногу. Второй остался сидеть.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы оказаться рядом.

– Коней вам не видать. Валите отсюда!

– Не убивай, господин! – взмолился раненый.

Медленно, из-за кустов выбрался второй чернявенький цыган. Странно, наши были светлые, но это точно их племя.

– Хотел бы – убил уже, – поморщился я.

– Красивые кони, прости нас, господин! – чуточку осмелел всё тот же раненый. Подняться ещё не может – отбита мышца.

– Своим передайте, что это экипаж Игоря Колыванского и Ивана Белого. Сегодня у меня настроение хорошее, но каким будет завтра не знаю. Могу и зашибить.

– Мы слышали про Белого, – кивнул цыган. – Я передам.

Молчаливый подхватил дружка и они скрылись в лесу. У меня почему-то улыбка на лице, хотя, уведи они выбранных Мариной красавцев, даже если одного, то ни о какой улыбке речи бы не шло. Тут сыграл другой фактор: цыгане всю жизнь в пути, мало того, что ладят с конями, так ещё и с природными силами на “ты”. Потому и хрен заметишь их, хоть в степи, хоть в лесу. Но у меня статус выше, духи скрывать воришек не стали. Губить же их за спорный промысел не хочется. Жизнь и так предоставляет достаточно поводов обагрить руки и замарать кровью душу.

На тракт за камнем ехать лучше ночью. За другим нужно лезть в воду, чего совсем не хочется. Может и брошу его там, если не получится вытащить с нескольхих попыток. Егеря обещал навестить не скоро, да только и камень там достать легче лёгкого, но оставлю напоследок. Поэтому сначала те два, что в лесу.

И всё же, какое необыкновенное чувство могущества царит в теле. Словно в прошлой жизни, я кидался на невозмутимого Биркира и пытался пробить, казавшуюся совершенной, защиту. Силёнок было на уверенного Новика, а гонора хватало на двоих. Отношение отца казалось таким несправедливым. Думалось, что всех, кроме меня, он любил сильней. И что русская мама не полноценная его жена, а вторая после Сольгерд. Это был голос детских обид, даже оглушаемый им, я нутром понимал глубинную справедливость отцовского воспитания, но никогда бы не признался в этом. Неужели отец был настолько мудр, что заключив брачный союз с русской женой, думал наперёд?

Я ступаю по землям Руслянда в чине Боярина, эфир пьянит безграничным количеством. Здесь мой второй дом и вотчина. Свейское Королевство больше ассоциируется с местью и болью. Я просто знаю, что должен вернуться и восстановить порядок. Бросить всё и жить в угоду тварным желаниям – значит потерять поддержку Рода. И не то страшно, что ослабею, а что по-настоящему дорожу неясным хором голосов предков. Поддержкой призрачных рук и понимающим теплом в грустных глазах.