Импотент

В начале третьего тысячелетия по христианскому летоисчислению в одном из региональных центров все еще обширного Государства Российского проживал некий господин Н. Роста и телосложения он был среднего, наружности обыкновенной. Среди недостатков своих на первом месте Н. числил склонность к облысению, а среди достоинств — легкую походку и привычку к размышлениям. Приятели, коих было у него порядочно, звали его запросто «Андреич», а приятельницы, тоже немалые числом, говаривали ласково «Сережа» или даже «Сереженька».

К означенному временному рубежу господину Н. было уже лет около пятидесяти, однако многим знакомцам, да и просто встречным он казался все еще «молодым человеком». Причиной тому были то ли нежные его щеки, легко покрывавшиеся румянцем, то ли доброжелательная улыбка, часто игравшая на губах, то ли обезоруживающе ясный взгляд, то ли та самая легкая, даже танцующая походка… Словом, психиатр определил бы его как человека инфантильного. И окажись поблизости от нашего героя кто-то вроде господина Базарова — быть беде! Однако хоть к началу 21 века цивилизованное человечество обросло многими «измами» (прагматизмом, пессимизмом, терроризмом, бандитизмом…), нигилизм в российском варианте давно канул в Лету. И слава богу: не о ком было бы автору продолжать повествование…

Конечно, к пятидесяти годам господин Н. много чего успел: образование получить верхнее (в области геологических наук) и даже степень кандидата в ученые, угнездиться прочно в одном из многочисленных геологических НИИ, жениться успел и развестись, обзаведясь в промежутке двумя сыновьями, теперь вполне взрослыми, успел родителей похоронить, многих прочих родственников и даже некоторых друзей — печальные факты! К счастью, успел он после развода и еще до Великого Облома получить в собственность однокомнатную квартирку, в которой и обитал ныне в относительном спокойствии, без приживальцев.

На этой мажорной ноте (о, собственная квартира!) преамбулу о житие господина Н. можно было бы завершить, но следует все же пояснить цепляющее определение «господин». Н. терпеть его не мог, что, безусловно, объяснялось советским воспитанием. Однако вот уж десять лет как пришлось ему вместе с другими россиянами жить в иную эпоху, характерную всеобщим перекраиванием умов и амбиций, перемешиванием основ и первооснов, в результате чего на поверхность общественного сознания стали выплывать давно, казалось бы, похороненные слова: «Дума», «господа», «сударыни», «казаки»… Взращенная на анекдотах от Чапаева до Штирлица и от чукчи до Абрама местная полуинтеллигентская братия, с удовольствием ерничая, пустила в обиход словечко «господин», и тут, на свою беду, Н. стал в ответ морщиться! В момент все шутники сориентировались и стали обращаться так исключительно к нему — впрочем, вполне благодушно, так как Н. был все-таки «своим» парнем. Шутка прижилась, и Н. со временем сам привык к этой приставке.

Складные красочные сны случались у него под утро, а этот сон был к тому же — о, редкость — эротическим! В нем Н. танцевал с давно им вожделеемой Линой: величаво грандиозной дивой, обладательницей огромных — на поллица! — темно-голубых очей, крупных чувственных губ, высокой белейшей шеи, атлас которой плавно сменялся бархатистой кожей округлых плеч и лениво струящихся в лунном свете гибких рук… Н. скользил вкруг нее по паркету, почти не касаясь, заходя то спереди, то со спины, и все же прикосновения были — бедром, плечом, спиной, кончиками вздрагивающих пальцев — и в местах касаний в теле Лины (он угадывал!) возникали трепетные волны, которые по ходу танца усиливались, удлиннялись, сопрягались, пока не охватили ее целиком, до корней волос…