Иммигрантка в западне щеголя (СИ)

В темную комнату сквозь плотно задернутые шторы проник тонкий луч раннего чужого солнца. Для Анастасии Малевской в новом городе все казалось чужим и незнакомым, и даже солнце — непривычно настойчивым и южным.

Юная девушка проснулась в добром настроении.  Мимо спящей рядом бабушки она проскочила с осторожностью рыжей плутовки к окну, за которым простиралось необъятное мирное небо. В одно мгновение пластмассовые кольца карниза легонько щелкнули, и комната наполнилась розоватым прозрачным светом. Новый день начинался чарующе. Будто с акварельными красками баловался чудный художник, выбрав для полотна небесные просторы. Для Анастасии новый день обещал стать особенным: первый выходной! Уже имелись планы: генеральная уборка в комнате и приготовление обеда, а самое приятное — это поход в библиотеку и прогулка по парку. Она любила природу и книги. "Не от мира сего" — часто говорили о ней.

Анастасия была красавицей: шелковистые волнистые волосы красивейшего янтарного цвета, румяное доверчивое личико, большие голубые глаза с оттенком бирюзы и нежная алебастровая кожа. Стройная, немного худощавая — виной тому послужил пережитый стресс — она выработала грациозную и мягкую походку. С виду беззащитная и медлительная — внутри бурлящий океан идей и необыкновенной внутренней силы. Она родилась в семье шахтера и учительницы, но воспитывалась бабушкой, строго чтившей мораль и порой склоняющейся к предрассудкам. У Анастасии не было ни сестер, ни братьев — единственная дочь неудачного брака. Отец умер рано, а мать уехала на заработки в Польшу и так и не вернулась. Пропала бесследно.

Девочку растила бабушка и с раннего возраста приобщила к чтению, создав вокруг нее атмосферу высокого литературного искусства. Анастасия нисколько не боялась серьезных разговоров о жизни со своими школьными учителями и была намного мудрее ровесников. Чувствуя себя в родной стихии, она любила обсуждать классические романы с учительницей русской и зарубежной литературы. Несмотря на разницу в возрасте и положение, они были дружны, да и жили на одной улице до войны. Жива ли та учительница теперь, Анастасия не знала.

В свои девятнадцать, как и в детстве, Анастасия заслуживала похвалы бабушки — ее звали Прасковья Марковна Малевская — за непреодолимую тягу к литературе. Она все еще увлекалась любовными романами, но читала исключительно то, что одобряла и даже советовала ей прочесть бабушка, и это были отнюдь не дешевые женские романы в мягком переплете, на которых воспитывались почти все девушки ХХI века, а мировая классика, несопоставимая с низкопробными порнографическими «шедеврами» современности. Анастасия любила романы А. Дюмы младшего, Г. Флобера, Дж. Остин, Ж. Санд, О. де Бальзака, а повести, пьесы и рассказы А. Чехова находила интересными и поучительными. Нравились ей и «Дама с камелиями» и «Дама с собачкой», и многое другое, и прожить целый месяц без возможности отвлечься и уйти с головой в книгу, было своего рода мучением, напоминающим о недавнем горе, постигшем ее семью, ее город, ее Донбасс.

— Настенька, ты бы прилегла — рано ведь, — Прасковья Марковна все-таки проснулась, вопреки стараниям внучки не шуметь.

— Я выспалась, — ответила Анастасия мягким звучным голосом и тут же принялась застилать постель. — Пододеяльник все еще пахнет стиральным порошком, а покрывало стало таким легким и чистым! — сколько в ней было наивности!

Прасковья Марковна тоже пришлось встать:

— Да! — согласилась она. — Нам бы еще окно в порядок привести, а то этот пыльный тюль доведет меня до аллергии. А эти ужасные шторы, — она нахмурилась, подбирая более подходящее выражение, — что может быть хуже для такой комнатушки? Плотные и грязные, как ржавые трубы!

Анастасия всегда понимала бабушку и часто опережала ее мысли:

— Я сегодня сниму их и завтра же отнесу на работу. Я уже договорилась с Кариной — она возьмет и их постирать. Будут такие же чистые как постельное!

— Слава Богу, одной проблемой меньше.