Иллюзия полёта

Джун отклонилась от своего обычного маршрута в глубине острова и направилась к песчаному пляжу, призывно белевшему в лучах восходящего солнца. Тишину нарушали только звук ее шагов и шум морского прибоя, рокот которого непрерывно нарастал. Ей необходима была эта перемена вокруг, как необходима мятущейся душе морская буря.

Она ускорила шаги, когда ноги ее коснулись влажного песка, и задышала полной грудью. Для нее ходьба была лучшим способом поддерживать хорошую физическую форму. Кроме того, это позволяло на время забыть нестерпимую душевную муку. Уж лучше бы она умерла от сердечного приступа до того, как пришлось пережить весь это стыд!

Джун вдруг заметила, что бежит. Сердце бешено колотилось и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она судорожно глотнула холодный, пропитанный солью морской воздух.

Полоса песчаного пляжа закончилась, и Джун продолжала бежать по выложенной камнями дорожке вдоль пальм и живой изгороди. Внезапная резкая боль в голени заставила ее громко вскрикнуть. В глазах потемнело, и ей пришлось опуститься на газон, чтобы не потерять равновесия и не упасть. Только сейчас она поняла, что не знает, где находится. Ее трясло как в лихорадке, а нога онемела от боли.

Черт побери! На что она налетела? Видимо, на этом острове, прежде чем отправляться на прогулку, стоит внимательно исследовать маршрут. Здесь хватает острых камней и ям.

Джун застонала и коснулась голени, на которой уже отчетливо проступал синяк.

— С вами все в порядке?

Она услышала мужской голос и одновременно почувствовала, как чья-то рука коснулась ее плеча.

— Вы можете встать?

Растерявшись, она ответила не сразу.

— Мисс? — Голос звучал уже встревоженно. — Вы слышите меня?

Джун наконец подняла глаза и замерла от неожиданности. Лицо склонившегося над ней мужчины почти касалось ее виска. Длинные пальцы нежно сжимали ее плечо, а черные глаза, опушенные длинными ресницами, смотрели с озабоченностью. А его губы! Они были немного полноватыми для мужских, но казались словно созданными для поцелуя. Ее сердце забилось. Странные мысли порой приходят в голову благонравной учительнице биологии! В памяти вдруг всплыла телевизионная реклама пены для бритья — нижняя часть лица и великолепные мужские губы во весь экран. Ей всегда казалось, что женщины, однажды увидев этот чувственный рот, должны немедленно схватить кошельки и бежать в магазин косметики. Джун и сама пару раз покупала такую пену для отца. Губы! Неужели действие этой рекламы объясняется так элементарно? Хотя, с другой стороны…

— Мисс? — вновь услышала Джун голос незнакомца. — Вы понимаете, что я говорю?

Она рассеянно кивнула и почувствовала, что краска заливает ее лицо. Ее поведение вполне могло бы убедить его в том, что она получила травму головы.

— Да, да, конечно. Со мной все в порядке.

На его лице появилось явное облегчение.

— Вы можете встать? — спросил он.

Она пошевелила ногами и поняла, что ничего не сломала. Джун кивнула и попыталась подняться, но почувствовала, что без посторонней помощи не обойтись.

— Я знал, что оказываю на женщин неотразимое воздействие, но не думал, что они будут падать к моим ногам в буквальном смысле.

Джун вдруг увидела лежащий на тропинке черный ящик для инструментов. Именно об него она и споткнулась. Она чувствовала себя страшно неуклюжей. Но его самовлюбленное замечание по поводу собственной персоны расстроило ее больше, чем падение. Защищаясь, она пробормотала:

— Не велика заслуга — заставлять людей ломать конечности при вашем появлении.

Незнакомец выпрямился, и Джун увидела, как он высок — больше шести футов. Она исподлобья рассматривала его. В мягких лучах утреннего солнца его лицо казалось почти домашним. Золотые искорки вспыхивали в темных кудрях. Зрелище было таким завораживающим, что она невольно затаила дыхание. Расстегнутая рубашка позволяла видеть широкую грудь, покрытую темными шелковистыми волосами. На нем были отрезанные до колен джинсы, широкий кожаный ремень плотно обхватывал тонкую талию. Мускулистое бронзовое тело заставляло вспомнить статуи древнегреческих атлетов.

— Извините меня за ящик. Но эта часть острова обычно безлюдна.

Джун все еще не давало покоя его высокомерное высказывание о женщинах, и она ядовито произнесла:

— И это дает вам право расставлять на дороге всякий хлам?

Что-то подсказывало ей, что этот человек не настолько джентльмен, насколько красив. Судя по всему, женщины, которые не дают ему прохода, ужасно испортили его.

Но уж она-то никогда не попадет в их число. Никогда!

— Я не собирался преграждать вам путь, — оправдывался он, ставя ногу на лежащий у дороги камень. — А ящик оставил на минуту, чтобы завязать шнурок на кроссовке.

Ее взгляд скользнул вниз по его загорелой ноге.

— Видимо, меня следует расстрелять за мою беззаботность.

Джун насторожилась.

— Возможно, — пробормотала она, внутренне сопротивляясь его натиску. Она понимала, что он не виноват в том, что произошло, но признаться в этом не могла.