Иллюзионист

Спертый воздух переполненной камеры следственного изолятора еле заметным дымком слоился по небольшому пространству. Если кто-то проходил по узкому коридорчику между шконок, то за ним вился хорошо заметный с боков в лучах от зарешеченного окна шлейф смеси дыма, газов и пыли.

Старый зэк, смотрящий по камере, по кличке Сорока, постоянно курил и кашлял. Кашлял ночами, не давая спать подозреваемым, обвиняемым и осужденным, которых еще не успели перевести в ту или иную зону, кашлял днем. Нет, он не болел туберкулезом, это курительно-камерный кашель старого зэка. Он затушил окурок, заговорил:

– Раньше бывало, менты частенько Иллюзиониста задерживали, оформляли в СИЗО, как положено, на два месяца сначала, но он никогда этот срок не отбывал. Всегда выходил раньше.

– Стукач что ли? – спросил один из зэков.

– Сам ты стукач, – ответил Сорока, – это Иллюзионист, – он поднял палец вверх, – понимать надо, человек уважаемый. Так вот, когда он был в камере, то дверь никогда не закрывали, и всегда присутствовал свежий воздух из коридора.

– Ладно тебе, Сорока, чего байки травишь…

– Байки… – ухмыльнулся Сорока, – молоды вы еще, жизни не знаете. Менты и дубаки его уважали, не беспредельничали, в хатах порядок был, все по закону. Посидит месячишко и на волю, но порядок наведет железный. Совсем мальчишкой был, когда первый раз его увидел, а последний раз… мне уже лет пятьдесят было, а ему все время тридцать.

Дверь камеры отворилась, вошел новенький. Сорока лежа сощурил свои подслеповатые глазки, сел на шконке.

– Зрение уже не то…не Виктор Борисович случаем?

– А-а, это ты, Сорока, все никак завязать не можешь, а говоришь зрение…

Сорока вскочил, согнал соседа по койке, положил свой матрац и вежливо пригласил новенького:

– Проходите, Виктор Борисович, ваше законное место, я помню, что вы у стеночки любите. Сколько лет, сколько зим…

Новенький расположился, прилег на шконку.

– Что-то душно у вас, надо бы дверь открыть, проветрить.

– Организуем, Виктор Борисович, организуем, – обрадовался Сорока, – слинял – открыл дверь, – бросил он шестерке.

– Как я ее открою?

– Толкни и откроется – сам Иллюзионист к нам пожаловал, – пояснил Сорока.

Шестерка подошел, толкнул, дверь действительно открылась, потянуло свежачком.

– Ну, что я говорил – живем, братва! – воскликнул Сорока.

Сокамерники удивленно разглядывали вновь прибывшего – расположился на койке старшего по камере, сам Сорока предложил учтиво – новый пахан, значит. И дверь открылась, не трепался старый зэк. Но надо поглядеть еще.

Коридорный обернулся, увидел открытую дверь в камеру, охнул, подбежал, глянул – все на месте, закрыл дверь на задвижку, вздохнул. Склероз что ли? Рановато…

– Вот так теперь все время будет, – пояснил Сорока, – дубак будет закрывать дверь, а мы открывать…

Коридорный сел на свой стульчик, прикрыл веки. Тишина… он задремал. Очнулся, глянул – опять открыта дверь в камеру. Но теперь он помнил, что точно закрыл ее. Подошел к двери, заглянул внутрь – все на месте. Он не стал выяснять, каким образом открылась дверь, закрыл ее на задвижку и замкнул на замок. Сел на свой стульчик и стал размышлять, как зэки могли просунуть проволочку, чтобы отодвинуть задвижку. Надо сказать режимникам, чтобы обыск в камере провели тщательно. Он снова задремал, очнулся и увидел открытую дверь. Это уже пахло "керосином". Он захлопнул дверь и нажал тревожную кнопку. Услышав топот бежавших ног, Сорока произнес:

– Дубак – он и есть дубак. Как теперь станет объяснять начальству, что дверь открывалась несколько раз?

Зэки с уважением глядели на Иллюзиониста, но не понимали, что происходит, каким образом открывается дверь? Режимники обыскали камеру, ничего не нашли и сменили коридорного. Другой, после нескольких попыток закрыть дверь, не стал нажимать тревожную кнопку, сидел на стульчике и смотрел молча, готовый вызвать подкрепление в любой момент. Но утром доложил начальству о произошедшем и был отправлен на медицинскую комиссию, никто не поверил ему из руководства.

Иллюзиониста увезли на допрос, и СИЗО успокоился – дверь более не открывалась. Зэки спрашивали Сороку, как это делает Иллюзионист, но он и сам не знал, отвечая, что Иллюзионист – есть иллюзионист.

Конвой ввел его в кабинет, снял наручники и удалился. Следователь пригласил присесть.

– Подозрение в подделке документов с вас снимается, Виктор Борисович, паспорт действительно оказался настоящим. Но нанесение телесных повреждение средней степени тяжести и сопротивление сотруднику полиции остается. Не желаете признать свою вину?

– Я не виновен, полицейский меня оговаривает, – ответил Иллюзионист.

– В таком случае мы проведем сегодня между вами очную ставку, – пояснил следователь и пригласил полицейского в кабинет.

После заполнения "паспортной части" протокола, следователь попросил сначала полицейского рассказать, что произошло на самом деле.