Игрушка для мажора

Такие родные зелёные глаза напротив были полны раскаяния, но я не узнавала сегодня их хозяина. Конечно, его характер всегда был не сахар, но мне казалось, что мы научились быть друг для друга надёжной опорой и поддержкой, когда весь мир ополчился против нас. Другие сибариты[1] из ближнего круга Ярослава смотрели на меня с презрением, но он смог заглянуть глубже — так же, как и я. Я влюбилась в человека, в которого не должна была влюбляться — об этом говорил каждый шелест листвы и дуновение ветра; влюбилась, потому что верила — мои чувства взаимны.

А сегодня он впервые сделал мне по-настоящему больно.

Нет, он и раньше пытался меня задеть, унизить, оскорбить — одним словом, сделать что угодно, чтобы указать на мой низкий социальный статус и моё место в его жизни. Но это было до того поцелуя на крыше и его ночного признания в том, что без меня у него ничего не получается, которые изменили буквально всё. Я поверила, хотя родители и лучший друг уверяли, что он сделает мне больно; я поверила, когда другие сибариты смеялись, утверждая, что Ярик «поиграет и бросит»; поверила, невзирая на убеждения лучшей подруги о том, что рано или поздно Поляков разобьёт моё сердце.

Поверила!

И ошиблась.

[1] Сибаризм — праздность, избалованность роскошью. Сибарит — носитель этих качеств.

29 июня 2019 года, суббота

Круглое шестиэтажное здание, выполненное практически полностью из стекла, которое по определению должно вызывать восторг, лично на меня наводило ужас; не за свой внешний вид — он-то как раз был идеален — а за своё предназначение. Я столько раз проходила мимо, представляя, как однажды окажусь внутри, и вот теперь, когда мечта воплощается в жизнь, мне вдруг стало не по себе.

«Утопия» — частная корпорация, в которой сосредоточен самый большой объём информации обо всей молодёжи нашего города — специализировалась на подборе подходящего партнёра для богатеньких мажоров и мажорок. Впрочем, партнёр — это слишком громкое слово; свадьбы случаются, конечно, но очень редко — в основном такие, как я, исполняют роль личной игрушки и девочки/мальчика на побегушках.

Только уверенность в том, что я попаду к лучшему другу, придавала мне сил передвигать ноги.

Отказаться от регистрации в «Утопии» нельзя; все подростки, проживающие в семьях со средним и низким уровнями доходов, которые перешагнули рубеж совершеннолетия и окончили школу, обязаны оставить здесь свою анкету; так или иначе, каждый из нас был закреплён за какой-либо семьёй побогаче, если в ней имелись наши ровесники. Полгода назад мне стукнуло восемнадцать, неделю назад я окончила школу, а вчера заполнила последние бумаги для постановки на учёт.

Пришло и моё время.

Таких, как я, называют аккомодантами[1] — нам приходится покидать свои семьи и приспосабливаться к новым условиям жизни буквально на ходу; учиться новым правилам и придерживаться новых постулатов жизни. Самое обидное здесь было то, что в случае чего нас с лёгкостью можно заменить другими; а вот я сама не смогу поменять выбранного мне партнёра — такая вот новая действительность. Все говорят, что такая система создана для нашего блага — так мы попадаем под защиту влиятельных семей, которые обеспечивают нас всем необходимым и дают ключи к лучшему будущему. За те десять лет, что функционирует «Утопия», уровень насилия и несчастных случаев с летальным исходом действительно снизился, ведь за нас отвечают наши партнёры… Но опьянённые своими возможностями мажоры время от времени умудряются найти лазейки — не зря ведь иногда происходит процесс перераспределения. Об этом мало кто знает, ведь всё делается в тайне, чтобы не поднимать шумиху и не культивировать страх среди молодёжи, но кое-какие отголоски до нас всё же долетают.

Конечно, не все богатеи одинаково плохие — взять хотя бы Вадима: его отец был одним из совладельцев «Утопии», и имел баснословные деньги, но Вадик был словно с другой планеты. Никогда никого не оскорблял, не относился к людям, как к вещам, и всегда был вежлив. Мы познакомились в игровом центре шесть лет назад, куда обе наши школы возили детей на экскурсию; разумеется, нам с детства внушали, что мы друг от друга отличаемся, запретив детям из обычных семей учиться вместе с детьми из семей побогаче. Целых два года я была уверена в том, что все дети богачей — такие же, как он, пока одна из мажорок не указала мне моё место. Вадим обещал, что я попаду в его семью — его отец сможет всё устроить — но мне всё же было немножечко страшно.

Поднимаю голову, чтобы ещё раз посмотреть на название корпорации, поблёскивающее серебряными буквами в лучах солнца, и фыркаю: утопия гарантирована кому угодно, но точно не таким, как я.