Игра в карты по–русски

«Карточный игрок на все руки», «Знаменитые карточные игры», «Коммерческие игры», «Карточные игры России»… Сколько таких книг с пугающими до сих пор добропорядочного обывателя названиями выпущено за последние два-три года в нарушение недавнего еще и нелепого в своей негласной силе запрета. Есть своя логика в том, что появились они на столах уличных книготорговцев до предлагаемого нами читателям сборника. Книги эти — не только для тех, кто совершенствуется в искусстве отдыхать за картами. Без знания того, чем так притягательны для живого ума карточные баталии, для нас затемнены, а то и вовсе закрыты, многие лучшие страницы литературы прошлого.

В старых и новых наставлениях по картам справедливо отмечается, что русские писатели любили играть. Можно добавить — любили самозабвенно. Можно сказать больше — истинно одаренные, талантливые, выдающиеся и гениальные наши литераторы были, за редкими исключениями, и великими картежниками.

Как нельзя было писателю XIX — начала XX века не знать религиозных обрядов, не разбираться в тонкостях светского этикета, так неприлично было показать в обществе неумение прочесть и просчитать комбинацию карт на своей руке. А когда за стол с зеленым сукном садился человек от природы зоркий, с цепкой памятью, со вкусом к жизни и темпераментом…

Культивировавшаяся у нас скудость сведений о писателях повлияла и на наше мнение о них. Кому не известно, что Тургенев мастерски играл в шахматы. Все ли, однако, знают, как преуспевал он в картах? Мутный след карточных проигрышей тянется за Некрасовым. Но разве можно выигрывать, не проигрывая? Маяковский, сам игрок милостью Божией, сказал о нем точно — «он и в карты, он и в стих, и так неплох на вид».

Немало проигрышей было и у Льва Толстого в молодые годы. О том, какое место в его жизни занимала в ту пору игра, говорит запись в дневнике, где игра названа первой причиной и целью очередного приезда в Москву. Правда, тогда же, по свидетельству прижизненного биографа писателя П. Бирюкова, он почувствовал отвращение к игре. Как, впрочем, охладел и вообще к светским удовольствиям. Но пережитое осталось в душе, дало краски для одной из ярчайших в мировой литературе сцен карточной игры, описанной в «Войне и мире».

Долохов, который «играл во все игры и почти всегда выигрывал», буквально принуждает взять карты Николая Ростова, считавшего его своим другом. Начав с пятирублевой ставки, он выигрывает сорок три тысячи и не скрывает при этом, что мстит за отказ Сони, кузины Николая, выйти за него замуж. Именно так он и говорит Ростову: «„Счастлив в любви, несчастлив в картах“. Кузина твоя влюблена в тебя. Я знаю».

Вот так простой азарт игры переполняется страстями жизни и обращается в одну всепоглощающую страсть, ту, что сама играет душами людей. Это и есть игра в карты по-русски.

Игра страстей пронизывает и сцену в лермонтовском «Маскараде», где Арбенин садится после долгого перерыва за карточный стол, «чтоб кровь привесть в волненье» и отыграть за князя Звездича его проигрыш. Перед нами как бы игрок, уставший от своего редкостного дара. На вопрос Звездича, мог ли он проиграть, Арбенин отвечает:

В противоположность ему до последних минут жизни растворен в страсти к игре другой лермонтовский персонаж — поручик Вулич из «Фаталиста». Начав однажды ночью во время военной экспедиции метать банк, он остается верен картам и после тревоги: находит в цепи игрока, которому остался должен, а уж потом вступает в перестрелку с противником. Карты освящают пари, которое заключил с Вуличем Печорин, — что предопределения нет. Затем, все-таки предсказав, что Вулич умрет, Печорин берет со стола по его просьбе случайную карту — туза червей. Что она означает? Туз — карта старшая, это знают все. А заядлым игрокам ведомо также, что старшая масть в отсутствие козырей черва. Именно она олицетворяла в рыцарские времена, когда появились во Франции первые карты с изображением, близким к современному, мужество — качество, ценимое тогда более других. Значит, туз червей карта во всех отношениях знаменательная, превосходящая остальные, а для участников пари — как бы знак неотступной судьбы. И точно. Пистолет, который приставляет ко лбу Вулич, проверяя, назначена ли ему заранее роковая минута, дает осечку, но через полчаса он погибает, зарубленный пьяным казаком.