Игра чувств

В прошлом он целовал многих женщин. Быть может, слишком многих. Но такого чувства еще никогда не испытывал. Этого поцелуя он ждал всю жизнь. Поцелуя своей единственной женщины.

Он ощутил прикосновение ее мягкого тела и притянул ее ближе, чувствуя, что они — половинки одного целого.

— Клиона, — шептал он, вновь и вновь целуя ее.

Наконец он слегка отстранился, чтобы взглянуть на прелестное лицо девушки, опасаясь, что она примется распекать его за дерзость. Джентльмены не целуют с такой страстью леди, с которыми едва успели познакомиться. Он показал себя неучтивым — вот что она ему скажет. А потом даст пощечину. И вполне заслуженно.

Он даже хотел такой реакции, надеялся, что Клиона пробудит его от чар, под действием которых он способен был лишь гнаться за ней, как гонится за призрачным огоньком заблудившийся в лесу человек.

Барбара Картленд была необычайно плодовитой писательницей — автором бесчисленных бестселлеров. В общей сложности она написала 723 книги, общий тираж которых составил более миллиарда экземпляров. Ее книги переведены на 36 языков народов мира.

Кроме романов ее перу принадлежат несколько биографий исторических личностей, шесть автобиографий, ряд театральных пьес, книги, которые содержат советы, относящиеся к жизненным ситуациям, любви, витаминам и кулинарии. Она была также политическим обозревателем на радио и телевидении.

Первую книгу под названием «Ажурная пила» Барбара Картленд написала в возрасте двадцати одного года. Книга сразу стала бестселлером, переведенным на шесть языков. Барбара Картленд писала семьдесят шесть лет, почти до конца своей жизни. Ее романы пользовались необычайной популярностью в Соединенных Штатах. В 1976 году они заняли первое и второе места в списке бестселлеров Б. Далтона. Такого успеха не знал никто ни до нее, ни после.

Она часто попадала в Книгу рекордов Гиннесса, создавая за год больше книг, чем кто-либо из ее современников. Когда однажды издатели попросили ее писать больше романов, она увеличила их число с десяти до двадцати, а то и более в год. Ей тогда было семьдесят семь лет.

Барбара Картленд творила в таком темпе в течение последующих двадцати лет. Последнюю книгу она написала, когда ей было девяносто семь. В конце концов издатели перестали поспевать за ее феноменальной производительностью, и после смерти писательницы осталось сто шестьдесят неизданных книг.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни, и миллионы поклонников во всем мире будут продолжать зачитываться ее чудесными романами.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь этих романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви — вот за что любят Барбару Картленд ее читатели.

1864

— Черт тебя подери!.. Слышал?!

Над письменным столом скрестились два взгляда: один пылающий гневом, другой холодный, но не менее рассерженный. Обладатель пылающего взгляда отступил первым, круто развернулся, подошел к огромному эркеру и стал спиной к собеседнику.

— Черт подери! — повторил он более сдержанным тоном. — Ты — самодовольный лицемер, тебе даже не хватает честности признаться, что ты меня ненавидишь.

Сидящий за столом мужчина вяло пожал плечами.

— Разве такое признание что-нибудь изменило бы, Джон?

— Так было бы честно. Почему просто не сказать, что я тебе как кость в горле и что твой мир стал бы ярче, умри я завтра, а еще лучше — сегодня?

Чарльз Бекстер, десятый граф Хартли, на миг задумался и тихим голосом ответил:

— Другими словами, ты хочешь, чтобы я вел себя так же скверно, как ты сам?

Его кузен, достопочтенный Джон Бекстер, резко отвернулся от окна и взглянул на графа поверх изящного стола, в котором тот хранил бумаги.

— Ты никогда не сможешь вести себя так же скверно, как я, кузен, — язвительно сказал он. — Тебе этого не дано. Вести себя по-настоящему скверно — это искусство, и наш род когда-то не знал в нем равных. Богом клянусь, наша семья оставила след в истории. Было время, когда мы любому в графстве могли дать фору по выпивке, верховой езде и любовным похождениям.

— И ты считаешь, что этим стоит гордиться? — спросил граф, и на этот раз его взгляд был по-настоящему холоден.

— Ах, брось это ханжество! То был триумф! От великого рода ожидали как раз такого поведения.

— Да, как будто законы писаны не для тебя, а желания и нужды других — не твое дело. Называешь это величием? А я — позором.

— Хартли были титанами, и мир знал это. А теперь? Посмотри на себя! Ты превратился в добродетельного педанта, и мне одному приходится поддерживать славные традиции.

Кузенов словно отлили по одной форме, настолько поразительным было их сходство. Обоим чуть больше тридцати, оба шести футов росту, длинноногие и широкоплечие, оба темноволосые и кареглазые.