Игра без правил

Ты всегда говорил, что плакать можно только тогда, когда от твоих слез не зависит ничто и никто, кроме тебя.

Плакать, говорил ты, можно солнечным утром дома – когда впереди у тебя бесконечный день, которые выдаются так редко, и не нужно никуда ехать, у тебя нет никаких дел и людей, кроме тебя самого. Вот тогда-то и можно дать волю слезам. Пореветь о своей неудавшейся или, наоборот, чересчур удавшейся жизни. Вспомнить мелочь – вроде бытового хамства, которое не должно оказывать воздействие на таких, как мы, но иногда бьет точно в цель, лучше любого снайпера. Короче, найти повод и выпустить давно скапливавшиеся слезы – и ощутить себя обновленным.

Плакать не стыдно. Просто плакать надо вовремя.

Когда же у тебя есть цель, есть дело, эмоциональная нестабильность – это непрофессионально. Мы живем по иным законам, говорил ты. Иногда мы живем вовсе без законов. Человеческая мораль – весьма пластичная штука, если ее прикладывать на нашу работу. И в первую очередь дело должно быть завершено, миссия исполнена, а чувства и эмоции – это иная реальность, которая до самого конца не имеет никакого отношения к тебе.

– Ты все это знал, Эррол, – прошептала Тэсс. Мелкий дождь падал на срезанные цветы, которые уже начали умирать, на звездно-полосатый флаг, который промок и был больше похож на грязную тряпку. – Смерть все расставляет по своим местам. Я не буду пока что по тебе плакать. У меня есть дело.

Она замолчала – а что еще говорить? Многословие не было свойственно ни ей, ни тому, на чьей могиле дождь прибивал к земле чайные розы. Много букетов, много венков – от друзей, от сослуживцев, от руководителей. Некоторое время назад здесь было черно от зонтов и траурных костюмов, и звучали негромкие речи, которые почему-то принято произносить на похоронах. Потом все разошлись. Тэсс осталась. Никто не сделал попытки увести ее с собой.

Все понимали: так надо.

Сгущались сумерки – декабрьские, ранние, скучные. Глобальное потепление привело к тому, что снег так пока и не выпал, зато дождь шел вот уже третий день, и хотя синоптики обещали похолодание, никто им особо не верил. На кладбище никого не было, торчали одинаковые белые могильные камни, перемежающиеся тут и там редкими крестами, в смерти уравнивая всех. Качались голые ветви деревьев – и казалось, что это они царапают небо и рвут низкие, быстро бегущие облака.

С полей шляпы капало, одна капля повисла на носу, но Тэсс не пошевелилась. Сейчас – как и многие разы до этого – она должна попрощаться с Эрролом, только на сей раз – навсегда. Тэсс не верила в мистику и не верила в бога, для нее религии были лишь приложением знаний и умением воздействовать на людей, и она знала, что Эррола тут нет. Где он теперь – неизвестно. Молиться за него бесполезно, да она и не умела. Желать счастливого пути в небытие – тоже как-то глупо. Эррол не любил, когда она совершала глупости, за них ей всегда доставалось безжалостно. Стоять у его могилы, глотать слезы и верить в жизнь вечную – это глупость несусветная.

Слез не было. Прощание тоже получалось спокойным и сухим, в отличие от окружающей природы. Небо плакало, деревья скрипели, тьма подкрадывалась все ближе и ближе. Тэсс закрыла глаза и в темноте под веками увидела, как яркий факел, горящую цель. Эта цель была так осязаема, что рука сама потянулась – схватить, сжать пальцы и раздавить. Но не достала. Еще не время. Шаг за шагом, и она дойдет. Главное – видеть цель.

Человек, наблюдавший за Тэсс, опустил электронный бинокль и задумчиво потер переносицу. Черная фигура у свежей могилы не двигалась; женщина не раскрывала зонт, несмотря на все усиливавшийся дождь. Человек посмотрел еще пару минут – так, без бинокля, потом сунул прибор в карман, развернулся и зашагал к машине.

– И что вы мне предлагаете? Работать с непрофессионалом, что ли?

– Тэсс, ты дала согласие работать на моих условиях – или не работать вовсе. Потрудись выслушать подробности.

– Можно я закурю?

– Кури.