Иерусалим

Книга, которую вы держите в руках, принадлежит перу одной из наиболее известных и признанных женщин-литераторов конца XIX — начала XX столетия, Сельмы Оттилианы Ловизы Лагерлёф (1858–1940). Она родилась в городке Морбака на юге Швеции в многодетной семье отставного офицера. Детство Сельмы протекало в атмосфере простого, почти крестьянского быта, но вместе с тем это было время, когда будущая писательница познакомилась с богатой традицией шведского фольклора и народной литературы. В 80-е годы XIX века Лагерлёф начинает профессионально заниматься писательской деятельностью, и быстро получает признание. Наконец, после путешествия в Египет, в 1901–1902 годах Сельмой Лагерлёф было создано, по мнению многих, наиболее фундаментальное ее произведение — двухтомный роман «Иерусалим». Роман явился одной из тех литературных жемчужин, которые снискали Лагерлёф высокую форму международного авторского признания: в 1909 году ей — первой из женщин — была присуждена Нобелевская премия по литературе «как дань высокому идеализму, яркому воображению и духовному проникновению, которые отличают все ее произведения».

В нашей стране книги и рассказы Сельмы Лагерлёф широко переводились и издавались почти одновременно с выходом их на родине писательницы. Но вот началось богоборческое лихолетье, и многие произведения нобелевской лауреатки разделили судьбу других шедевров мировой культуры, которым не нашлось место в «новом мире» большевиков. По этой причине советскому читателю Сельма Лагерлёф была известна, в основном, по детскому роману «Чудесное путешествие Нильса Хольгерссона по Швеции», «Саге о Йесте Берлинге», отдельным рассказам — но и этого вполне хватило для того, чтобы великую шведку у нас не забывали и любили. После падения коммунизма христианские книги Лагерлёф стали возвращаться в Россию. В 2008 году, к полуторавековому юбилею писательницы была сделана новая литературная редакция дореволюционного перевода дилогии «Иерусалим», которую мы и предлагаем нашим читателям — впервые за почти сто лет.

Сюжет «Иерусалима» несложен, под этой внешней незамысловатостью скрывается богатство художественных образов, характеров, человеческих отношений. Люди, под влиянием слов проповедника решившие отправиться жить на Святую Землю, оказываются в начале пути куда более трудного и долгого — пути к Богу и к самим себе, на котором обнаруживается подлинное «я» каждого из них. Но сколь разные, порой неожиданные, мотивы не побуждали бы паломников оставить родную страну, итог их пути окажется еще более непредсказуем. Вопросы, которые поднимаются в романе — действительно вечные, а тонкая литературная форма, в которой они представлены, превращает «Иерусалим» в масштабную семейную сагу, на страницах которой наши современники найдут то, что касается именно их.

Одним летним утром молодой крестьянин пахал свое поле. Солнце ярко светило, трава сверкала росой, а свежий утренний воздух бодрил настолько, что лошади тащили плуг легко и быстро. Они никак не желали идти своим обычным размеренным шагом, и молодому крестьянину приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ними.

Плуг выбрасывал землю жирными, влажными комьями, и крестьянин радовался при мысли, что скоро посеет здесь рожь. Он шел и думал: «Почему это иногда в голову лезут всякие мрачные мысли, и жизнь кажется тяжелой? Что еще нужно, кроме солнца и погожего дня, чтобы чувствовать себя, как в раю?»

Пашня пролегала по длинной, довольно широкой долине, испещренной желтыми и желтовато-зелеными пятнами хлебных полей, скошенного клевера, цветущего картофеля и полос льна, усыпанных голубыми цветочками, над которыми порхали облака белых бабочек. И как будто для полноты картины, посреди долины раскинулась большая, старинная крестьянская усадьба со множеством серых хозяйственных построек и большим жилым домом, выкрашенным в красный цвет. Перед домом росли две высокие груши, а у ворот — несколько молодых березок; во дворе были сложены большие поленницы, а позади сараев виднелись огромные стога сена. Возвышающаяся над плоской равниной усадьба была похожа на большой корабль с мачтами и парусами, рассекающий морскую гладь.

«И все это мое, — думал молодой пахарь. — Прекрасные, удобные постройки, здоровый скот, сильные лошади и верные работники! Я не беднее любого богача в округе, и мне нечего бояться нищеты.

Да, да, ведь я боюсь не бедности, — ответил он сам себе. — Я был бы счастлив, если бы походил на отца и деда.

Как глупо, что я об этом думаю, — сказал он. — У меня ведь было так хорошо на душе. Но обидно знать, что во времена отца все соседи брали с него пример. В то утро, как он начинал косить, выходили с косами и все соседи, а в тот день, как мы начинали пахать, остальные тоже брались за плуг. А вот я пашу уже несколько часов, и никто больше не начинает работу.