Идущий в Иерусалим

Вот мы восходим в Иерусалим,

и совершится всё,

написанное через пророков…

Лк. 18, 31

Выдаются иногда и в напряженной жизни дивные дни. Вот так, нежданно-негаданно, вызвали его в кадры и сообщили: отпуск у вас, извольте передать полномочия. Он им:

— Некогда мне, работы много, да и по графику отдыхать мне через полгода.

— Сейчас или никогда, — сказали сурово. — Но если сейчас, то неделя сверху. Ну как?

— А что, есть выбор?

— Нет, конечно.

— Тогда ладно.

А наутро он понял, что сегодня не надо сломя голову нестись на работу, трястись в метро, выезжать в местные командировки, с кем-то ругаться, что-то доказывать… Сегодня он стал свободным. Или даже так: обязан отдыхать. Нет — вынужден. Так что вздохнул смиренно и с воодушевлением приступил к новому образу жизни.

…Над полем стелился серебристый утренний туман. Туфли и брюки до колен покрылись росистой влагой. Воздух звенел чистотой и прохладой. Птички весело пели и заливались на все голоса. Хорошо!

А вот и речка с запрудой. Удивительно, в этот тишайший, роскошный час здесь ― никого. От крепенькой баньки на берегу какой-то любитель купаний выстроил удобные мостки. Они тянулись через береговые заросли и тину к чистой глубокой воде. К мосткам, словно к причалу, привязана потрепанная лодка с просмоленными бортами, облупленной голубой краской и неизменной мутной водой внутри.

Вадим пристроился на носу, разложил рыболовные снасти. Поверхность воды была спокойна, лишь круги от мелкой рыбешки смущали зеркальное отражение голубого неба с легкими перьями розоватых облаков.

От зарослей черемухи пахнуло сладким дурманом. «О, запах цветов, доходящий до крика!» — веером прошелестел волошинский вздох. С раннего детства запахи глубоко волновали Вадима.

Взять, например, детсад. Богатый, зеленый, цветущий — чтобы туда устроить ребенка, многие родители проходили «огонь, воду и медные духовые инструменты». В честь первого детсадовского дня забирать Вадика вечером пришли оба родителя. Это само по себе выдающееся событие, потому что люди они занятые, большие начальники и работают от темна до темна. Папа в светло-сером костюме, мама в бежевом шелковом платье — торжественные и улыбающиеся — шли к зеленой песочнице с огромным дощатым зонтом в крапинку, где копошилась малышня. А Вадик, как увидел их, бросился навстречу и закричал во весь голос:

— Не хочу в садик ходить! Заберите меня отсюда!

— Что случилось, сынок? — громким шепотом спросила мама, оглядываясь на окаменевшую воспитательницу.

— У них тут хлоркой и кислятиной пахнет.

Дома Вадику строго пояснили, что детсад — это как у взрослых работа. Поэтому, хочешь не хочешь, а ходить ему туда придется. Ну, а запахи там всякие — это лирика. Понял? Вадик послушно кивнул большой стриженой головой и ушел в свою комнату. Но внутренне затосковал, и на сердце будто тяжелый камень повис.

Чуть позже у него в группе завелись друзья, и он повеселел. И даже уходить вечером домой не хотелось. Но как в туалет заходить или в столовую, снова от запахов мутило и тяжелая каменюка повисала в груди.

Однажды у них появилась новая воспитательница по имени Людмила Григорьевна. Она как-то сразу понравилась всем ребятам: красивая, добрая, улыбчивая. Спать в «тихий час» не заставляла, а читала сказки «потихонечку». Конечно, уже через пять минут все как один сопели, раскидав ручки по постелькам — всё же уставали на утренней прогулке. Но все равно приятно, когда на тебя не кричат грубым голосом: «А ну всем спать! Ж-ж-живо! Услышу хотя бы шорох — накажу!» Так делала вторая воспитательница «Бабзина», страшная, как американский буржуй. Людмила Григорьевна как-то в тихий час сидела на стуле рядом с раскладушкой Вадика и читала про Буратину. Когда все уснули, Вадик спросил: