Иди и умри

Очередной сложный и затяжной процесс судьи Струге подходил к концу. Любой юрист, хоть единожды участвовавший в процессе по уголовному делу, знает, что означает фраза «подходит к концу». Это тот момент, когда судья удаляется в совещательную комнату, отключает телефоны, изолирует себя от возможных встреч и разговоров, усаживается за стол и еще раз оценивает результаты, полученные на судебном следствии. Решение созревает постепенно, оно не возникает из ниоткуда. День за днем, выслушивая десятки свидетелей, специалистов и экспертов, судья по кирпичику строит постамент, на котором впоследствие будет установлен памятник человеческой вине.

Ошибки быть не должно. Советы излишни, указания нетерпимы, судья один на один со своей совестью. И теперь весь этот многомесячный титанический труд должен закончиться применением правил банальной арифметики. Есть база, указанная в законе, санкции статей ограничивают судью лишь в одном – не вычесть столько, чтобы было менее нижнего уровня, и не прибавить, чтобы не проломить потолок. По каждому конкретному случаю совесть судьи укладывется в рамки соответствующей статьи, в период чисел от минимума до максимума.

Возможно ли перешагнуть эти рамки, если нельзя сделать менее, чем оправдать, и более, чем лишить человека жизни?

Возможно. Достаточно лишь обратить вину в безвинность, а невиновность в преступление.

Труднее убедить себя. Укрыться в совещательной комнате все равно невозможно. О вине человека, доставляемого в суд, известно всем. Другое дело, каким взглядом посмотрит на эту проблему человек в мантии. Человек в мантии – он такой же человек, как и тот, что без судейских регалий. Его можно купить, можно поставить в условия, неприемлемые для проживания этого конкретного судьи. Можно, в конце концов, запугать.

Как пугают в темных комнатах детей. Взрослые любят играть в детей, и в этих детских забавах они иногда даже превосходят еще не состоявшиеся свои прообразы. У малышей все заканчивается плачем, у бестолковых взрослых шоком. Иногда смертью. Все зависит от должностных возможностей того, кого необходимо напугать.

В Тернове как-то раз напугали директора Центрального рынка. Чего было разрешать везти себя в больницу с сердечным приступом и потом умирать? Ну, забрали сына, маленького придурка. Так ему всего пять месяцев! Можно такого напугать? Чем, козой? Да он сам кого хочешь напугает, эта машина по производству какашек! Нет, нужно было падать замертво и потом не приходить в сознание…

Сверток с загадившим всех за трое суток клопом подбросили к роддому с пояснениями (иначе менты искать будут, пока не найдут). А нужно-то было всего лишь дом на берегу Терновки за долги переписать и машину пацанам правильным отдать. Не их, в смысле, машину, не пацанов, а директора рынка. Всего-то. Нет, нужно было с инфарктом падать! Ни себе, ни людям.

Если же судей, напуганных в Тернове, вспомнить, то на память сразу приходит, во-первых, судья Волков из Кировского и Качалкина из Советского. Первого напугала братва.

Не суди, говорит братва, и не судим будешь. Тот поверил. И, наслушавшись перед объявлением приговора шелеста волн на Кипре, взял да и оправдал убийцу. Не найдено-де объективных доказательств, указывающих на то, что это именно подсудимый Листвяков задавил женщину «Газелью». А то, что его через пять минут после происшествия, пьяного, менты и вытащили, так это по недоразумению. Он шел, шел, смотрит – «Газель» стоит. Его «Газель», угнанная. Сел в нее и уснул с устатка. А то, что под задними колесами баба мертвая лежала, так это не его вина. Не он давил в беспамятстве, врут восемнадцать свидетелей на остановке. Ментам лень настоящего гада искать, потому проще на первого попавшегося пакость повесить. Листвяков – хороший человек, у него две грамоты еще с техникума, справка, что больной, и свидетельство о рождении, где в графе «Отец» полные данные одного авторитетного человека из Тернова. Ну, не найдено доказательств, хоть умри.

Одним словом, напугали. Отлежался Волков на песке, объявил приговор, а сейчас ходит, горем убитый, и каждый раз, встречая на улице родственников женщины той, задавленной, на другую сторону перебегает. Плюют, сволочи, прямо в лицо! Три раза уже плюнули! Не соображают в юриспруденции ни бельма, яростью пышут и негодованием несправедливым. А как объяснить? Если каждому объяснять…

А Качалкина, та сама себя напугала. Есть такой фильм, где главный герой, объясняя главврачу психбольницы состояние больного, говорит святые слова:

– Это очень тяжелый форма заболеваний. Белая горячка. Просто надо спасать человек, честное слово.