И телом, и душой

Возможно ли жить рядом, когда ОН — презирает, а ОНА — терпит его презрение? Когда ОН — изменяет, а ОНА — ночами ждет его в пустой постели и прощает противный запах чужих духов, которыми пахнет его рубашка? Когда ОН — берет всегда то, что хочет, не давая ей ничего, а ОНА — отдает ему себя без остатка, не требуя ничего взамен? Что может связывать двух людей такое долгое время?… Не любовь?… — одержимость… Не презрение!.. — зависимость…

ОНА уже не сможет уйти, а ОН уже никогда ее не отпустит…

Холодным было это утро. А она никогда не любила холод. У нее постоянно мерзли ноги.

И за это он называл ее лягушкой.

Она не обижалась. Прощала ему это.

Как всегда прощала все.

И сегодня застывшие на стеклах разнообразными узорами капли дождя впивались в сердце сотнями, тысячами острых иголочек, пронзая, казалось, каждую частичку ее существа. Бередили раны, оставляя новые порезы и зарубцовывая ее вновь. Жадно и мучительно выпивая до дна всю ее, не оставляя ни капли на то, чтобы выжить в агонии собственного безумия.

Сегодня было особенно холодно.

Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и невидящим взглядом смотрела на печку, в которой со звучным хрустом потрескивали дрова.

Руки тоже замерзли и к тому же дрожали, поэтому она спрятала их в длинные рукава шерстяной кофты.

Она закрыла глаза. Ресницы мгновенно задрожали, по щеке скатилась одинокая слезинка и коснулась губ. Она слизала ее языком и тихо всхлипнула.

Страшно… Больно… Одиноко…

Как же ей теперь жить со всей этой болью?! С одиночеством?! Со страхами и сомнениями?!

Как теперь жить… без него?!

Она уткнулась головой в подушку, зажатую между локтей, спрятала щеки, по которым покатились соленые капли ее боли и отчаяния, в широких рукавах огромного свитера. И заплакала, не сдерживая слез. Никто не увидит ее слез. Никто не услышит громких стонов ее горечи и криков безумия.

Она сама все решила.

А теперь не знала, как с этим жить.

Она сжалась в комочек, поджала под себя ноги сильнее и, откинув голову на подлокотники кресла, тяжело вздохнула. Сердце словно бы разрывалось на части. А из легких будто бы выкачали весь кислород.

Хотелось не сдерживаться больше, не мучить себя. Закричать. Громко. Надрывно. Резко. Заявить миру о всей своей боли. Но она не могла… Она научилась скрывать боль.

И к тому же… кто мог подумать, что будет ТАК больно?!

Она приоткрыла глаза и невидящим взглядом уставилась в потолок.

Она сама все решила. И никто уже не мог ей помочь.

Он никогда не хотел детей. Он не любил детей. Не умел с ними обращаться. Когда видел чужого малыша, обязательно отворачивался в сторону, словно не замечая его.

А она хотела. Желала ребенка. Просто жаждала держать своего малыша на руках и убаюкивать его, петь ему колыбельные и шептать на ушко какие-то сладкие слова, целовать его перед сном, касаясь губами мягкой нежной кожи и зажимать маленькую ладошку пальцами.

Она отчаянно хотела от него детей.

Слезы вновь коснулись уголков ее губ, оставляя во рту противный солоноватый привкус.

Теперь уже поздно о чем-либо думать. Слишком поздно.

Она тяжело вздохнула и покосилась на дверь ванной комнаты.

Почти полчаса прошло. А она так и не зашла туда.

Боялась. Очень боялась. Того, что там увидит. Или не увидит…

Страшно.

Холодно.

Она обхватила себя руками, передернув плечами.

Заставила себя приподняться, встать на ноги. Дрожа и обхватывая себя руками, она прошла в ванную комнату и закрыла дверь на ключ. Прислонилась к стене, боясь подходить к полке, на которой лежало сейчас блюдо ее жизни. Но все же сделала шаг вперед, осторожный и размеренный.

Руки дрожали, когда она холодными пальцами подхватила белую полосочку.

Закрыла глаза, словно собираясь с силами, широко распахнула их.

Мир вспыхнул миллионами разноцветных огней… и тут же погас.

Он никогда не хотел детей.

А она отчаянно в них нуждалась.