И скоро день

С Пьяццале Микеланджело[1] можно увидеть почти всю Флоренцию. В лучах послеполуденного солнца город напоминал разноцветную мозаику, фрагментами которой были и старинная позолота с полудрагоценными камнями, и янтарь с топазами, гелиодорами и хризобериллами. Флорентийские мастера издревле считались непревзойденными художниками в этой области. Немного найдется на земле городов, которые могли бы сравниться по красоте с Флоренцией, мало и тех, чья история отмечена великими именами. Это и Микеланджело, и Леонардо, и Брунеллески, и Фра Анжелико.

Я спокойно сидела в своей машине, равнодушно повернувшись спиной ко всему этому великолепию. Мне не доставляло ни малейшего удовольствия мое присутствие здесь. С каким облегчением я бы вообще убралась отсюда, если бы это было возможно, — ноги бы моей не было во Флоренции, несмотря на всю ее неземную красоту. Судя по карте, маршрут не должен вызвать каких бы то ни было затруднений. Надо только съехать с автострады Дель Соло в районе Фиренз Эст, пересечь Арно по первому же попавшемуся мосту и держать курс на север в направлении Фьезоле, небольшого городка, редко посещаемого туристами. Мне никогда еще не приходилось переезжать реку. Конечно, на карте не были отмечены неуютные и негостеприимные пейзажи, которые мне встретились при подъезде к городу, ничего не было сказано и о его запутанных улочках с их таинственными лабиринтами и совершенно противоречивыми знаками. По крайней мере, теперь, находясь на Пьяццале Микеланджело, я не сомневалась в своем местопребывании. Мне пришлось остановиться здесь, чтобы избавиться от навязчивого ощущения езды по кругу, бесцельного кружения на одном месте.

С трудом мне удалось оторвать от руля свои затекшие пальцы, руки бессильно упали на колени. В Тоскане стояла ранняя весна, несмотря на ослепительно сияющее солнце, было свежо и прохладно. Руки у меня вспотели, кроме того, их свело судорогой, от которой я никак не могла избавиться. Всю дорогу от самого Рима я держалась за руль мертвой хваткой. Мне необходимо было проделать этот путь. Если бы еще три месяца назад кто-нибудь сказал мне, что я окажусь на Флорентийских холмах, я, наверное, рассмеялась бы — и смеялась до тех пор, пока не пришла бы медсестра и не сделала бы мне успокоительный укол.

Обычно, настолько я помню, меня всегда успокаивали именно таким образом, и не один раз. Даже сейчас я не до конца понимаю, что так сильно потрясло меня и вывело из равновесия, я не помню точной причины того, что моя тетка Мэри называла «дорогостоящим сумасшедшим домом Кэти». Моя дорогая, тактичная тетя Мэри. Ни у кого в нашей семье никогда не было ничего похожего на нервный срыв. Только слабые люди могут быть настолько подвержены своим эмоциям. Именно так относилась к этому тетя Мэри: новомодные термины, связанные с психиатрией, явно не имели никакого отношения к ней. Можно называть это учреждение сумасшедшим домом, психиатрической лечебницей или домом милосердия; заболевание можно считать нервным срывом или длительной депрессией, можно назвать его и меланхолией, как это делали в викторианскую эпоху; так или иначе, каждый из этих терминов причиняет страдания тому, кто еще в состоянии понимать, о чем идет речь.

Тетя Мэри была абсолютно уверена в том, что ее самонадеянная лекция, преподнесенная в «приземленной и доходчивой» форме, заставит меня стыдиться всех тех неподобающих поступков, которые я совершала за последние недели нашего с ней общения. Видимо, она ожидала, что мне самой будет страшно неловко за все происходящее и я поспешу извиниться. Доктор Хочстейн попытался лечить мое «заболевание» с помощью своих новомодных методов. Доктор Болдвин считал, что у меня вообще нет никакого заболевания.

— Мы так и не добрались до корня проблемы, Кэти. Четыре-пять лет интенсивной терапии...