И побольше флагов

Evelyn Waugh

PUT OUT MORE FLAGS

© Evelyn Waugh, 1942

© Перевод. Е.В. Осенева, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

Это единственная книга, написанная мной исключительно для удовольствия. Что, если и не улучшило ее качество, позволяет мне теперь с теплым чувством вспоминать время и счастливые обстоятельства ее создания… Стояло лето 1941 года. В течение двух лет я, находясь в армии, был полностью лишен возможности писать. Но после падения Крита десантно-диверсионные части на Среднем Востоке были расформированы, и офицеры, как и рядовые, возвращались в свои полки. Я очутился на комфортабельном лайнере, трюм которого был набит пленными итальянцами и который шел домой в Соединенное Королевство долгим кружным путем через Кейп-Код – опасность атак со стороны противника заставляла идти курсом на запад. Я возвращался к жене и детям, наслаждаясь комфортом и досугом. Необременительные обязанности мои были малочисленны, в моем распоряжении имелась большая каюта со столом и украшенными армейской символикой письменными принадлежностями. Я писал весь день, с утра до вечера, и за один месяц закончил эту книгу.

В ней ожили и действуют персонажи романов, созданных мной в предыдущее десятилетие. Мне не терпелось узнать, что с ними сталось за годы, прошедшие с нашего первого знакомства, и я принялся это выяснять без какого-либо предварительного плана, не зная, что с ними случится на следующей странице.

Могу добавить, что личного опыта знакомства с деятельностью Министерства информации я не имел и, рисуя этот шарж, опирался на слухи и сплетни. В первые недели войны, когда я был призван, меня сильно мучили так называемые evacuees[1].

Всю неделю перед тем, как разразилась Вторая мировая война, в это полное предчувствий, догадок и опасений время, которое лишь в насмешку может именоваться последними мирными днями, и в то воскресное утро, когда все сомнения, наконец, рассеялись, а ложные умозаключения были выправлены и обрели новый вид, мысли трех состоятельных дам в основном и в первую очередь устремлялись к Бэзилу Силу. Тремя упомянутыми дамами были его сестра, его мать и его любовница.

Барбара Сотхил находилась в Мэлфри. Еще недавно о брате она вспоминала лишь от случая к случаю, но в это историческое октябрьское утро, когда она пешком направлялась в деревню, главнейшей из одолевавших ее тревог был он.

Они с Фредди только что прослушали радиообращение премьер-министра. «Наша борьба, – сказал он, – это борьба со злом», – и выходя из дома, в котором провела почти весь восьмилетний срок своей супружеской жизни, Барбара чувствовала себя так, словно бросили вызов и угрожают лично ей, словно ясное осеннее небо затмили полчища стервятников и тени их уже вторглись на залитые солнцем лужайки.

Было что-то сладостно-женственное в красоте Мэлфри. Если другие порядочные усадьбы хранили девственную скромность или же отличались мужественной внушительностью облика, то Мэлфри ничего не таила от мироздания: построенная более двух столетий назад, в дни побед и горделивой пышности, она вольно раскинулась – легкая, роскошная, откровенно манящая и беззащитная в своей соблазнительности, эдакая Клеопатра среди усадеб. А за морем, как это представлялось Барбаре, злобный завистник-пигмей вылез из-под темной ели и жалким умишком своим додумался, как сровнять с землей ее дом. А ведь это из-за Мэлфри она полюбила своего прозаичного и немного нелепого мужа, из-за Мэлфри в том числе рассталась с Бэзилом и с тем в себе, чему в состоянии особой атрофии чувств – болезни лишь удачных браков – она позволила истощиться и умереть.

Идти в деревню предстояло пешком – полмили по липовой аллее, пешком, потому что, уже садясь в машину, Барбара услышала, как Фредди бросил ей: «Для столь коротких маршрутов сейчас бензина нет».