И обонял Господь приятное благоухание

Меня зовут Жюль-Анри Манже́н, я родился около Бург-ан-Бресс чуть более шестидесяти лет назад. Я занимал важную должность в конторе фабрики слесарных изделий. Теперь я на пенсии, уже четыре года. И постоянно вспоминаю свою жизнь. Все, о чем я рассказываю, правда.

Когда я был совсем маленьким, то узнал от аббата Нуарэ, нашего учителя катехизиса, что у святых нет запаха. Или, точнее, что от них не исходит дурных запахов, которые повсюду распространяют люди.

— Святые хорошо пахнут, — блаженно улыбаясь, говорил аббат. — Ты всегда узнаешь святого или святую по приятному запаху их тела. Усопшие святые тоже приятно пахнут. Как известно, рака, в которой хранятся мощи святой Терезы из Лизьё, источает запах роз.

Этот вопрос живо интересовал меня, и я расспрашивал аббата, потому что уже тогда у меня было очень тонкое обоняние, легко возбуждаемое от запахов, которые я вдыхал. Деревья, цветы, пыльца, животные, особенно собаки, продукты питания, готовые блюда, спальни, ванные комнаты, жилые помещения, улицы и переулки Грима, небольшого городка в Эн, где мы тогда жили и где мои родители преподавали в лицее имени Жана Жореса. И меня очень волновали запахи, исходившие от моих родителей, от их друзей, от наших родственников и от моих маленьких классных товарищей. Особенно меня смущала одна особа, наша учительница, мадемуазель Анна де Себра́к. Мадемуазель Анна, жестикулируя, расхаживала по классу, и, когда она подходила к моей парте, от ее небритых подмышек исходил терпкий, болезнетворный запах. Он ужасал и притягивал меня. И я открылся в этом аббату.

— Ты уверен, что не почувствовал ни малейшего смущения, чего-то более сильного, преступного в этом омерзительном влечении? — спросил аббат.

— Господин аббат, клянусь вам…

— Не клянись. Пути Господни неисповедимы. А пока что лучше не суй свой нос в руно этой барышни.

— Но я не виноват, что от нее пахнет, она все время суетится, и от нее пахнет!

— Только от святых, как я уже много раз говорил тебе, только от святых ничем не пахнет. Точнее, хорошо пахнет.

— Но почему от святых не пахнет? Почему от них исходит такой приятный запах?

— Потому что они не знают греха. Потому что они не совершают его. Пахнет зло. А в них нет зла.

Аббат Нуарэ втянул голову в плечи, тем самым показывая, что не желает, чтобы его беспокоили. Ему хотелось посидеть на террасе дома священника, написать несколько писем, а затем углубиться в чтение августовского «Магнификата», который только что пришел по почте. После этого он достанет из кармана своей блузы маленький переплетенный экземпляр Нового Завета, старинное издание в гладкой кожаной обложке, которое он читает только на латыни. Вчера, когда аббат пошел позвонить, книга осталась лежать на столе открытой, и мой взгляд привлекла одна подчеркнутая им фраза. Он застал меня врасплох, улыбнулся и перевел мне эти слова святого Павла: «Ибо мы Христово благоухание Богу». «Вот видишь, — добавил он. — Даже великие святые думают посредством своего носа».

Через несколько лет мои родители погибли в авиакатастрофе: они летели в Египет, чтобы отправиться в археологическую экспедицию по Египту, и их самолет загорелся в нескольких километрах от берега. Опекунский совет поместил меня в приход, в дом настоятеля Нуарэ; после лекций в лицее имени Жана Жореса я помогал в приходской церкви. Я вел реестр церковных счетов, отвечал за административно-хозяйственную часть «Крист-Руа», футбольной команды, созданной настоятелем, в которой он часто играл за вратаря. Вместе с ним я организовывал праздники, проводил ежегодные и весенние распродажи и устраивал приходской бал. Я прислуживал при мессе. Готовил и организовывал визиты его преосвященства в нашу скромную обитель.

Его высокопреосвященство епископ любил приезжать к нам. Это был просвещенный и образованный человек, который читал все: отцов Церкви, святого Амвросия, святого Августина, Сименона, Фредерика Дарда. Он был доволен, что в лицее имени Жана Жореса у меня лучшая оценка по французскому, и часто задавал мне вопросы о моей работе; он, не настаивая, спрашивал, хочу ли я стать священником. Поскольку я говорил с ним о запахах, то он процитировал мне отрывок из «Исповеди», в котором даже Августин, вопреки его воле, предстает не в меру чувствительным. «Но это был человек во плоти», — ласково улыбнулся монсеньор и отметил страницу в приходском издании: «Волшебство ароматов не беспокоит меня, — говорит святой. — По крайней мере, мне так кажется: возможно, я ошибаюсь. Поскольку душа моя — потемки…»