И никаких ХУ!

Макар Троичанин

И никаких ХУ!

Повесть

Глава предпоследняя

- 1 –

- Физкульт-привет!

Моложавый мужчина творческих лет и рыхлого конторского телосложения с гладким лицом, отполированным многочисленными выговорами, нахлобучками и предупреждениями до полного омертвения лицевых эмоциональных мышц, энергично проник в небольшой коридорчик со стандартными обшарпанными тёмно-зелёными панелями и тусклой голой лампочкой, густо засиженно-загаженной мухами. Бледное и вечно тлеющее светило, поскольку выключатель, как и полагается в казённых учреждениях, не работал, матово заволакивали лениво колыхающиеся слоёные клубы сигаретного смога, нехотя выползающие, осветляясь, в открытую форточку серого окна с облупившейся, некогда белой, эмалью и никогда не мывшимися внешними стёклами в пыльно-влажных разводьях. Кто-то когда-то не поленился открыть внутреннюю раму и коряво начертать по пыли: «Не курить!». За обшарпанной, плотно не закрывающейся, дверью в углу назойливо журчал унитаз, страдающий недержанием, а у порога курилась тонкой струйкой жестяная урна, переполненная окурками, обсосанными до фильтров не потому, что местные никотиноманы жмотничали, а потому, что до предела тянули драгоценное нерабочее время. Вот и сейчас они самозабвенно дотягивали по второй, нисколько не сомневаясь, что первые полчаса каторжного рабочего дня законно предназначены для никотинового прочищения заспанных мозгов и разгонного трёпа, без которых и прямой линии не проведёшь, фразы путной в документе не составишь и дважды два напортачишь, а потому без энтузиазма встретили мало задержавшегося начальника:

- Привет… салют… здорово… наше вам…

- Ты чё, зарядку, что ли, сделал? Или пёхом пёр? – лениво поинтересовался толстяк с очень даже заметным брюшком, занявший почти весь подоконник так, что худому высокому соседу достался всего лишь краешек у оконного карниза.

- А как же! – бодро, как о само собой разумеющемся, сознался начальник, морщась и разгоняя пухлой дланью дым, назойливо лезущий в прочищенный гимнастикой и свежим воздухом благородный нос. – И тебе советую.

- Ну, уж нет! – решительно отказался пузач. – Мне противопоказано, - втянул сигарету так, что она от доменного напряга затрещала и засветилась на конце, и, выдохнув мощнейшее облако смога, стараясь не попасть в физкультурника, объяснил: - Здоровье ни к чёрту! – Соседи сразу же подленько заухмылялись, не доверяя как обычно сосед соседу. – Болею зверски!

- Обжорством, что ли? – поставил диагноз худой, бесстыдно покосившись на доброкачественную опухоль толстяка, затянулся сам, но, не рассчитав собственного здоровья, закашлялся до слёз и затрясся, стукаясь костями о карниз и бессильно мотая головой. Выждав, пока здоровяк задавит приступ, которым, как известно, бог не ко времени шельму метит, местный Карлсон без пропеллера терпеливо объяснил свой злейший недуг:

- Много ты понимаешь в объедках! Повышенный, по твоему сермяжному мнению, аппетит мой – всего лишь реакция на основное заболевание – СинХУ, кровному врагу не пожелаю!

Куряки радостно зашевелились, предчувствуя незапланированную затяжку утренней трепанации без вскрытия, и достали по третьей сигарете.

- Что за китайская чертовщина? – брезгливо скривился начальник и даже, на всякий случай, отступил на шаг от заразы. – А ты зачем здесь? – набросился с бухты-барахты на молодого белобрысого парнишку, скромно отирающего стену в отдалении. Тот от неожиданности растерялся, жалко улыбнулся, промямлив в оправдание:

- Я… я – со всеми…

- Так они курят! – взъерепенился начальник, не встретив отпора. – А ты почему лодырничаешь? Иди и работай.

Никто не заступился за молодого сотрудника, а толстяк удручённо вздохнул, сопереживая руководству по поводу явного нарушения трудовой дисциплины, равнодушно проводил глазами единственного лодыря, затесавшегося в дружный работящий коллектив, и, подождав, пока он скроется в производственном помещении, продолжил ровным успокаивающим баритоном:

- Ошибаетесь, Викентий Алексеевич, китаец и рядом не лежал.

- Японский грипп, да? – встрял догадливый брюнет с мелкими подвижными чертами лица, плутоватыми карими глазами и щегольскими усиками времён киношных гусар.

- Ага, - подтвердил неизлечимо больной, - всё равно, что птичий азиатский: сейчас нагрянут водяные из МЧС в резиновых робах и масках и всем головы поотрывают, - толстяк показал ладонями, как, - чтобы ликвидировать очаг эпидемии.

- Ладно, - начал опять заводиться нетерпеливый страж дисциплины, - не тяни резину, пора за дела приниматься, - он посмотрел на наручные часы, - ого! Почти полчаса угробили.

Гриппозник опять удручённо вздохнул.