И никаких чудес

И никаких чудес

В уездный город Малинов офеня Мишута Зубок пришёл как раз за день до Рождества Христова. Как и задумал. Сперва Зубок хотел здесь и на праздник остаться да осмотреться для начала, но поговорил с людьми встречными, поглазел на городской переполох и передумал. Очень уж много люда торгового собралось в городке. Ярмарка здесь. Гостей, как говорится, со всех волостей. На торговой площади – столпотворение, в трактире – не протолкнешься. Мишута в трактире и надумал:

«Пока тут все праздника ждут, пойду-ка я в нужное село да на народ тамошний посмотрю, а завтра сразу поутру товар свой предлагать стану. Люди в дни праздничные добрыми становятся, а с добрым человеком торговаться – одно удовольствие. Добрый не обманет, а совсем даже наоборот… Доброму человеку и сухарь в радость, а злой и от мясного варева нос воротит».

Но, прежде чем из города уйти, решил Зубок малость подкрепиться. Путь-то до села неблизкий, почесть, десять вёрст, а то и поболее того. В трактире тесно, что тебе в бочке селёдочной. Шум, гам и дым коромыслом. День-то субботний, в такой день и вина не грех испить. Вот и потянулись люди в трактир. Кто в шубе за стол уселся, кто-то в кафтане, кто в поддёвке плисовой, а иные и до рубахи разделись. Кто-то первой звезды ждёт, а иному ждать совсем невмоготу. В одном углу – обнимаются по-братски, в другом – на самую малость до драки не рассорились, в третьем – хмурые смирно сидят да всё на окна поглядывают. Заходят люди, выходят, толкаются в проходе, а между столами да людьми мальчишки с подносами бегают. Верховодит ими мужик в алой рубахе. То на одного заорёт, будто труба иерехонская взвоет, то на другого, а ребятки крутятся, словно белки в колесах. Кое-как притулился Мишута возле одного стола, присел с уголочка да ждёт, когда к нему мальчишка подбежит.

– Торгуешь? – толкнул Мушуту в бок пьяненький курносый старичок, видно, не из терпеливых, а из тех, кто прытко бегает да часто падает. По всем приметам сидел старичок за трактирным столом давно. Раскраснелся он да вспотел так, что лысина, будто маков цвет светится.

– Торгую, – вздохнул Зубок, высматривая шустрого подавальщика

– А чем же? – старичок, протянул ломоть с четвертинкой луковицы. – На, пожуй, чего на сухую-то сидеть. Народу-то вон тьма какая, не скоро до тебя дело дойдёт…

– Да, всем помаленьку, – Мишута поклонился старичку и принял дар. Пустой живот офени давно урчал, словно волк голодный возле овчарни, а потому хлебушек с луковицей были как нельзя кстати. – Иголки, нитки, пуговицы да образа…

– Образа? – глаза у соседа Мишуты завсетились искренним любопытством. – Откуда?

– Считай, что из Палеха…

– Как так? – пристально глянул на офеню старичок глазками маслеными. А глазки у дедушки удивительные: один весь в мутную синеву, а другой наполовину бледно-карий.

– Дядя мой спасается в Шартомской обители, – нахмурился Зубок да сразу же стал вспоминать молитву от сглаза, но никак вспомнить не мог, – вёрст тридцать от Палеха. Вот… И он уж который год образа пишет, да после освящения мне отдаёт. Старец один благословил его на дело такое. Поначалу не всегда получалось, но дядя у меня тепреливый. Всё твердил: за один раз и дерева не срубишь… А теперь он так наловчился с божьей помощью – любо-дорого глянуть. Особо ловко Николай Угодник у него получается, да и прочие образа не хуже чем у других. «Рождество Господне» он мне на этот раз написал, «Поклонение волхвов», «Бегство в Египет» да и ещё кое-что…

– Ну-ка, покажи, – теперь уже не только старик смотрел на Мишуту, но и сосед его по другую сторону, да ещё чёрный мужик косматый, что напротив сидел.

– А чего же не показать? – Мишута торопливо доел хлеб с луком, вытер руки о порты, открыл короб и достал мешок из красного атласа. – Смотри…

В это время подбежал мальчишка, мол, чего изволите? Пока Зубок просил похлёбки рыбной да пирогов с капустой для честнОй компании, старик развернул мешок и пошли образа по рукам гулять. Мишуте, хотя и не по душе, что его товар жующие люди лапают, но, увы, брат – нечего было мешок из рук выпускать. Пока еду несли, старик опять к Мишуте с вопросом.

– Здесь торговать собираешься али как?

– Уйду я отсюда, – махнул рукой Зубок. – Людно тут очень. Пойду по тракту до села Рождественского.

– Как пойдёшь до Рождественского? – старик мельком глянул на косматого мужика и нахмурился. – Так, праздник же… Здесь празднуй. Хочешь, так мы тебя в кумпанию свою возьмём. Мы тоже торговлишкой промышляем. Плошки, ложки и всё прочее – чего только пожелается… С нами не заскучаешь…

– Нет, – покачал головой Мишута, принимая у мальчишки блюдо с горячей похлёбкой, – не любо мне здесь. Людно очень. Сейчас похлебаю горячего да пойду.

– Так, стемнеет скоро, – не унимался старик, – а на тёмной дороге… Сам понимаешь… Чем темнее ночка, тем чаще кочка. Шалят здесь на дорогах. Остерегись…

– Ничего, – сказал Мишута, пробуя похлёбку. – Я на ногу скорый. Успею до Рождественского ещё по светлому добежать.