Хранители Миров (СИ)

Женщина в снежно-белом плаще, с большим капюшоном, отделанным изящным кружевом, держа младенца на руках, вошла в двери храма, вырубленного в скале. Храм, был небольшим и очень светлым внутри. Неровные стены пещеры были молочно-бежевыми, а сквозь множество маленьких кривых окон в потолке, проникали солнечные лучи, заливая теплым светом, пол, выстланный розовым ониксом и скромное убранство храма. Посредине стоял алтарь — небольшая возвышенность из того же розового оникса, что и пол, выстланная живыми благоухающими цветами и уставленная чашами разных форм и размеров. Навстречу женщине вышли три служительницы храма.

— Здравствуй, Анна! — Радостно сказала первая, мать улыбнулась и протянула ей ребенка, та взяла младенца на руки.

— Сын! — Радостно сказала Анна, женщины одобрительно улыбнулись.

— Бог выберет ему самое лучшее имя! — Заверила вторая из служительниц.

— А мать вымолит великую судьбу! — Добавила третья.

— Счастливую судьбу… — Робко добавила мать.

Женщины, шелестя юбками, направились в глубину зала, они положили младенца в деревянную колыбель, стоящую у алтаря. Зажгли свечи в аромолампах, и воздух постепенно начал наполняться, легким цитрусовым ароматом. Мать удобно уселась подле колыбели, не сводя любящих глаз со своего малыша, который крепко спал.

— Ты подготовила оберег? — Спросила первая из служительниц, Анна сняла с шеи цепочку, на которой висел маленький рубиновый кулон. Его форма напоминала каплю, а цвет был точно таким же, как у глаз матери. Анна протянула оберег женщине, та положила его в колыбель. Все три служительницы разом опустились на пол, усевшись в полукруг, возле матери с колыбелью, взялись за руки и начали тихо шептать.

— Дай, ему имя! Имя ему… Nomen illis… * Дай, ему имя! Имя ему… Nomen illis… Дай, ему имя! Имя ему… Nomen illis…

— Cinis! * — Покричала одна из жриц, подняв лицо вверх и раскрыв глаза, вторая громко заявила. — Имя ему Ашэ!

— Пепел! — Едва слышно сорвалось с дрожащих губ матери, в ее рубиновых глазах застыл ужас, ребенок заплакал. Мать начала качать колыбель, а по ее щекам текли безмолвные слезы. Третья из служительниц поднялась, и, взяв одну из чаш с пола, опустилась над колыбелью, обмакнула указательный палец в вязкую жидкость и провела по лбу ребенка, оставляя красную полосу.

— Бог нарек тебя Ашэ! — Улыбнувшись, сказала она, ребенок перестал плакать. — Не бойся, Анна! — Обратилась она к матери, с той же ласковой улыбкой, и, проведя по ее щеке рукой, подняла ее лицо за подбородок вверх и заглянула ей в глаза. — Ашэ — хорошее имя! Ведь все не только обращается в пепел, но и рождается из него. А теперь попроси у Бога великой судьбы своему сыну! — Мягко сказала она, и служительницы быстро удалились, оставив мать и младенца одних. Анна взяла ребенка на руки, начала качать его и тихо запела:

«Ашэ, мой маленький Ашэ!

Пусть Бог внимет моей мольбе!

Ашэ, мой маленький Ашэ!

Пусть судьба будет добра к тебе!

Господь, даруй ему благость и справедливость, ум, верность и честь!

Щедрость, отзывчивость и силу,

Бережливость и бескорыстие,

Усердие и миролюбие!

Пусть сердце его будет справедливое, доброе, а рука твердая

И даруй ему жизнь словно мед!

Даруй ему жизнь словно мед!

Даруй ему жизнь словно мед!

Даруй ему жизнь словно мед!»

Словно заклинание снова и снова повторяла мать свою молитву, еще долго сидя у алтаря, качая свое дитя и крепко сжимая в руке оберег.

Человек, облаченный в черный плащ с капюшоном, стремительно шел по огромному коридору. Каждый его шаг гулким эхом разбивался о высокие своды пещеры, в которой находился дворец. Он с поразительной легкостью распахнул массивные резные двери из блестящего черного оникса. Вошел в приемный зал, снял черную плотную тканевую маску, скрывавшую нижнюю часть его лица и приклонил колено.

— Ваше Высочество! — Поприветствовал он короля, и поднялся. Король, сидевший за столом, заваленным бумагами, утомленно взглянул на вошедшего.

— Говори! — Тихо сказал он.

— Ашэ снова исчез! — Человек озлобленно сжал кулаки. — И, скрыл от нас мир, в котором он был! — С досадой продолжал он. Король устало потер свой лоб, глаза его были красного цвета, как и у его гостя, но в них не было ужасающего огненного блеска, они были темными и теплыми, словно огромные рубины. Из противоположного угла просторного зала послышался голос.