Хозяин Проливов

Потеряв сына[1] Аполлон скитался по свету и совершал ужасные вещи. Ему доставляли радость чужие страдания, ибо показывали, что не он один несчастен. Озлобленный гипербореец до тонкостей вспомнил ремесло убийцы и коварно расставлял сети ничего не подозревающим людям. Их боль, такая смешная в сравнении с его собственной, врачевала душу.

Он был вороном, волком, мышью. Он мог проскользнуть в любой дом и устроить любую каверзу. В городке Темпы на пути из Фессалии лучник намеренно перестрелял всех кошек. Заливаясь злобным смехом, он смотрел, как крысы, его верные слуги, под покровом ночи заполняют дома и улицы, точно поток серой грязной реки, вышедшей из берегов. А наутро жители проснулись в своих домах и боялись спустить ноги с кроватей. Пол кишел наглыми грызунами, уверенными в своей безнаказанности.

Ровно неделю Феб позволил своей серой армии бесчинствовать в Темпах. А потом вступил на поверженные улицы по колено в бурном море крысиных спин. Как победитель, он двинулся к дому народных собраний, где толстобрюхие отцы города сидели на лавках и столах, поджав ноги, и подсчитывали убытки от нашествия грызунов. Хлеба в Темпах не было, масла и сыра тоже. Колодцы оказались отравлены трупами утонувших мышей. Но самое страшное — никто из жителей не мог выбраться за городские стены и послать за провизией в другие места. Крысы разрывали всякого, осмелившегося показать нос на улицу.

— Выведи хотя бы детей! — взмолились почтенные члены собрания, когда незнакомец в драном плаще и с флейтой за поясом предложил избавить город от нашествия.

— Детей? — переспросил тот, и его усмешка стала напоминать волчий оскал. — Для начала надо расчистить улицы. — И он приложил флейту к губам.

Это были поистине дьявольские звуки. Марсий[2] играл то, что ему приказано, не осмелившись возражать. Сухая хватка пальцев Феба на ореховом позвоночнике флейты говорила, что хозяин сломает дудку без всякой жалости при попытке сопротивления. Впервые после своей казни рапсод вновь ощутил, что в руках гиперборейца нет ни тепла, ни мягкости, ни сострадания. Одна воля. Холодная воля убийцы.

Марсий пел про походы бесчисленных армий, там, за морем, у Геллеспонта. О целых полях мертвых тел. О сожженных городах, где обезумевшие от горя люди мечутся между развалин. О несрезанных колосьях, из которых на землю золотыми каплями вытекает перезрелое зерно, — некому прийти за ним. Лишь в сером от пожарищ небе кружат вороны — передовой отряд наступающей армии мародеров, — подавая остальным знак, куда идти. Там, и только там, за морем, сейчас крысиный рай. В воду все, кто храбр и заслуживает лучшей доли!

Марсий знал, что музыка флейты завораживает змей. Заставляет их покачиваться в боевой стойке, как тростник на ветру, и… не нападать. Но он никогда не предполагал, что музыка гипнотизирует крыс! В ответ на зов Феба серая река покатилась вспять, из города к морю. У пристани лучник сел в лодку и, продолжая играть, оттолкнул ее от берега. Он стоял в покачивающемся суденышке, не отрывая флейту от губ, а крысы всех видов: полевые, домашние, подвальные, рыночные и портовые — волна за волной вливались в голубые безмятежные воды залива и, проплыв немного за своим богом, шли на дно.

В этот миг Аполлон не осознавал себя мышью. Хищная волчья улыбка озаряла его лицо. Он очистил город от чумы и это было приятно.

Но потом Феб вспомнил об оплате своего титанического труда и пошел к зданию народных собраний. Золото показалось ему жалким. Женщины — не достойными внимания бога. Храмы — зачумленными торгашеством.

— Вы говорили о детях, — лениво обронил лучник. — Я забираю их.

Отцы города переглянулись. Никто не ожидал подобного исхода Они хотели вывести детей, пока в Темпах хозяйничали крысы. Но теперь все изменилось, и каждый прикидывал, что не в силах расстаться со своим единственным сокровищем.

— Нет? — Гипербореец поднял золотистые брови. — Посмотрим. — И он снова прижал флейту к губам.

На этот раз Марсий сопротивлялся, как мог. Но дьявольское искусство Феба возрастало с каждой минутой. Он без труда продул флейту от лишних нот и заиграл песню Потаенной Долины. Запретную для честного бога. Но кто сказал, что Феб был в это время честен?

Флейта засмеялась, как небо после дождя, и все семь нот стали цветами радуги. Они скакали с места на место и верещали воробьями в теплых лужах. Там, там, далеко за горами — пела флейта, — есть золотая страна вечного лета. Там засахаренные орешки растут прямо на деревьях. Там лодки, качели и деревянные лошадки живые и слушаются твоего голоса. Там если и бывает снег, то только для того, чтоб усыпать горки. Там лебеди катают детей на спинах, там олени едят с рук. Там никто никого не наказывает, потому что нет взрослых. Это страна вечного детства. Всякий, вошедший в нее, счастлив. Идемте, я покажу дорогу.