Хоп-хоп, улитка

Кажется, я убила кыргыза. Позвонили на мобильник из какого-то криминального отдела и попросили прийти завтра. Я страшно возбудилась и потребовала встречи прямо сейчас. Ровно за час успела принять ванну, высохнуть, одеться, проехать на метро до «Октябрьского поля» и дойти до конторы минута в минуту. Задали потрясающий по красоте и актуальности (для начала марта) вопрос: «А что вы делали в ночь на двадцать шестое декабря?» Оказывается, в соседнем квартале нашли тело и проверили все звонки из этого района, произведенные в четыре часа утра. И кто же вытащил счастливый билет? Ну конечно, именно это время я выбрала для того, чтобы позвонить мужу в мастерскую. По версии следствия я выскочила из дому, сбегала на Водную, убила кыргыза и кинулась оголело хвастаться. Абсолютно нелогично, на мой взгляд. Если бы у меня возникла фантазия получить к завтраку свеженького кыргыза, не было бы нужды ходить так далеко — у нас ими вся улица кишит, подметают они ее постоянно. Да и около «Алых парусов» целый вагончик запасен. А шлепать за ними через реку… Хотя я, конечно, могла его туда отнести, чтобы замести следы. Но я, скорее, бросила бы его в воду по дороге.

Задали еще много толковых вопросов:

— А почему вы так быстро к нам пришли?

— Из любопытства.

— А вдруг это лохотрон какой-нибудь?

— Но вы же из милиции!

— А я вам по телефону удостоверения не показывал!

— А я домохозяйка. У меня опыта нет.

— Так вас что, никогда по такому вопросу не вызывали?! Никогда?!

— Не-а.

— А вы позвонили мужу сейчас, чтобы сказать, что идете к нам?

— Нет, а надо было?

— А кому-нибудь говорили, куда идете?

Тут я струсила.

— А почему в ту ночь не позвонили мужу с городского?

— Это для него дороже.

— А почему не спали так поздно?

— Стиль жизни такой.

— Давно ли вы замужем?

— Да.

— А муж автослесарь?

— Нет.

В общем, мы друг друга не убедили.

Теперь меня, наверное, посадят.

Позавчера ходила в театр поработать костюмером. Это было настоящее развлечение. Меня там называли девочкой… «И какую-то женщину, сорока с лишним лет, называли своею девочкой милою». А семнадцатилетняя костюмер (именно так, без «ша», для почтительности, и к «службам» принято обращаться на «вы») снисходительно объясняла мне тонкости профессии.

Во время спектакля актеры либо бьются в истерике, либо ходят с мрачными минами, все в творческом процессе. Причем, чем меньше роль, тем больше работы лицом.

Подруга зазвала только разложить реквизит, а потом коварно отправила за сцену заботиться о короле. Я-то думала, что это по традиции второстепенный персонаж, а оказалось — главный. Все время крутился на сцене и менял туалеты.

Когда первый раз к тебе, в темноту кулис, влетает мужик, ослепший от разницы освещения, как-то попадает в рукава и, в шапочке набекрень, убегает, это очень страшно — кажется, что сейчас опозоришься, подашь ему плащ наизнанку и сорвешь спектакль (нет! Сорвешь Спектакль!). А потом постепенно понимаешь: даже если вместо королевского плаща натянешь на него свой жилет с лисичкой, ничего ужасного не произойдет.

Во-первых, никто ничего не заметит, а во-вторых, если и заметит, на спектакле сидит человек двадцать, и «вся Москва» все равно об этом не узнает.

Недавно вернулась из магазина с очередной порцией одежды и обнаружила, что в шкафу сложилась совершенно невыносимая обстановка: старые вещи любовно развешаны на плечиках, а новые скомканы и валяются внизу. Пришлось исправлять ситуацию, скомкав старые тряпки и развесив новые. Моль была в недоумении. А я пришла к выводу, что вся моя одежда делится на довольно отчетливые группы, например:

1. Вещи, купленные, когда я замерзла.

2. Вещи, купленные, когда нет того, что хочется и/или нет денег.

3. Вещи, купленные, когда я счастлива, но когда я счастлива, я почти ничего не покупаю.

4. Вещи, купленные в отчаянии.

5. Подарки.

В первой группе нашлось семь или восемь свитеров. Все они пушистые, девственно синтетические и оттого недорогие. Когда однажды по телевизору мне сообщают, что на улице +2, я одеваюсь соответственно, а если потом оказывается –10, то крышу сносит совершенно. Тогда забегаю в какой-нибудь метрошный ларек, а то и в секонд-хенд и покупаю за десять баксов полиэстровое счастье под кодовым названием «тепленькое». Оно потом никогда больше не надевается и лежит в шкафу вечно, потому что моль его не ест.