Губернатор

Первая русская революция, всколыхнувшая самые широкие массы народа, оказала глубокое влияние на развитие передовой реалистической литературы, во главе которой стоял Алексей Максимович Горький. Многочисленный отряд писателей, находившийся в период пролетарского освободительного движения в русле могучего творческого влияния Горького, сосредоточился вокруг книгоиздательского товарищества «Знание». Их всех объединяла тема первой русской революции в городе и деревне. Высокую оценку этим горьковским сборникам дал В. И. Ленин. Он определил их как «сборники, стремящиеся концентрировать лучшие силы художественной литературы»[1]. Основное ядро знаньевцев составляли крупные мастера художественного слова: А. С. Серафимович, А. И. Куприн, И. А. Бунин, Л. Н. Андреев и др. К знаньевцам в 1910–1913 гг. примыкал и ставропольский писатель Илья Дмитриевич Сургучев. В 1910–1913 гг. «Знание» издало два тома его рассказов, а в 1912 году в 39-м томе — «Сборника товарищества „Знание“» с одобрения и при содействии А. М. Горького и И. А. Бунина была напечатана повесть «Губернатор», отразившая жизнь губернского города Ставрополя в эпоху революции 1905 года.

Повесть написана в лучших горьковских традициях критического реализма. Можно с уверенностью сказать, что «Губернатор» писался не без воздействия и помощи Горького. Алексей Максимович первый в 1911 году ознакомился с рукописью повести и дал ей высокую оценку. В письме И. Д. Сургучеву в Ставрополь от 19–20 декабря 1911 года Горький писал: «Дорогой мой Илья Дмитриевич! Сейчас прочитал конец „Губернатора“ и отправил рукопись обратно Миролюбову[2]. Мне кажется, Вы написали весьма значительную вещь, и несомненно, что Вы большой поэт, дай Вам боже сил, здоровья и желаний! Еще раз скажу — человечно написано, матерински мягко, вдумчиво… Взволновал меня Ваш „Губернатор“, с головы до пят взволновал»[3].

В том же письме Горький в дружеской форме сделал конкретные замечания автору повести и дал несколько поучительных советов: «Пометки карандашом на рукописи сделаны не мной, — писал он, — я только в одном месте позволил себе заменить „доски“ — брусьями, ибо тяжесть в 513 пуд доски не выдержат, даже и половые прогнутся, дадут концы вверх, колокол встанет криво. Потом: у Вас как подняли колокол, — верно ли? Надо его повесить на клеть — это дело трудное и тяжкое, скоро его не сделать, иной раз сутки трои возятся с этим. Засим: заголовок „Губернатор“— притягивает мое внимание к этой фигуре, а история полицмейстера, Азы и многое другое еще кажется не связанным с центральной-то фигурой, — как Вы полагаете?

Мир(олюбов) написал в конце: „конец не сделан“ — он, пожалуй, прав в этом: не хватает чего-то, какого-то последнего удара… Остается малозаметным то, что понял, почувствовал в конце пути человек, именуемый губернатором. Эти натуры, не торопясь воинствующие на протяжении 910 жизни, — воинствуют механически, выполняя „волю пославшего“, но остальную десятую жизни воюют сами с собой — в прошлом, очень напряженно, очень безжалостно».

В «Губернаторе» И. Сургучев затронул комплекс вопросов, глубоко волновавших многих писателей-реалистов: добро и зло в сферах общественного бытия губернских городов России — родных братьев горьковского городка Окурова, застой провинциальной жизни, засасывающей и убивающей все живое, светлое; трагическое одиночество страдающей человеческой души; смерть, любовь, красота; отношения между простыми людьми и стоящими у власти; подъем демократических настроений народных масс, их протест против политического гнета, общественных государственных порядков, порождающих косность, бездушие, деспотизм.

В центре повествования — образ губернатора, в прошлом — стража и ревнителя реакции, решительного, не знающего сомнений, «уверенного в своей правоте, силе и непоколебимости» властелина губернии, теперь же — обреченного на смерть человека.

Читатель знакомится с губернатором в тот момент, когда он, смертельно больной, возвращается в город с курорта, чтобы здесь в одиночестве прожить остаток своих дней. И в эти наиболее мучительно-сложные мгновения жизни губернатор заново переосмысливает прожитые годы, пытается оценить их и найти наконец «правду жизни». Неизбежность надвигающегося конца заставила его по-новому увидеть мир и себя в нем: «Стало ясно, что перед смертью нужно исправить все зло, которое он делал на земле. Эта мысль как неожиданным огнем охватила его душу, его мозг и твердым горячим шаром прокатилась внутри по всему существу Надо было сейчас же броситься в жизнь, как в текущую воду, и что-то делать, что-то исправлять, что-то спасать… Если бы протянуть еще год, полтора! — думал губернатор, не слезая с остановившегося фаэтона. — Господи!.. Дай мне почувствовать себя иным, не скверным, не грязным, не жестоким».