ГСВГ. Армейские байки

ГСВГ

Служить так же необходимо, как и рожать. Но не надо путать эти два понятия, как делают некоторые.

…Уже бродили по перрону слухи, что нас отправляют за границу. Родственники наперебой давали советы, щедро подкрепляя их денежными знаками. Запомнились напутственные слова дяди Мутальмиса, которому сокрушить линию Маннергейма или сразиться с самураями было так же запросто, как вырастить душистый делишес в родном Кызбуруне. «Главное, когда снимешь часового, – не напороться на мину», – сказал он. У него было свое понятие о загранице. А может, шутил…

Наконец поезд тронулся, уменьшая и стирая лица родных и близких в потоке встречного ветра. Самые отважные еще долго сопровождали эшелон, напоминая машинисту правила вождения поезда, но и они поодиночке терялись, спрыгивая с насыпи на крутые берега Терека.

В Бресте, чтобы напомнить о предстоящей службе, нас посадили в теплушки для скота. Сквозь их щели мы изучали Польшу: там пахали сохой – видимо, у них еще существовало натуральное хозяйство. Действительно, банка тушенки являлась мерилом многих ценностей и достоинств. Через неделю возвратно-поступательных движений паровоз нашел, наконец, брешь в крепкой германской границе и очутился на пересыльном пункте. Памятуя о неофициальных словах брата насчет того, что до принятия присяги можно никому не подчиняться, я сразу же ввел собственный устав, противоречивший «дедовскому». Эти самые «деды» взяли себе за правило заходить в стоявший на отшибе туалет и грабить «молодых», пользуясь их неестественно беспомощным (хотя и вызванным естественными потребностями) состоянием. Одними ремнями, добытыми таким промыслом, можно было бы обеспечить всех скорняков Польши. Но вскоре это доходное место для новоявленных Котовских сделалось злачным и разорительным – началось повальное водворение «старикашек» на гауптвахту за аморальное поведение, выражавшееся в появлении в казармах в натуральном, то бишь обнаженном виде, что начальством истолковывалось как злостная пропаганда западного образа жизни. Но и на «губе» они продолжали чувствовать себя раздетыми, сидя под пронизывающими взглядами узкоглазых охранников, мечтавших испытать невиданное ими в степях оружие и поехать в отпуск.

Чтобы пресечь начавшееся брожение умов, Старченко, Афаунов, Ахаев, Хавояшхов и я были срочно увезены в гарнизон, где приняли присягу, а после этого на какое-то время потеряли друг друга из виду. Воинская часть находилась в городе, и сквозь решетку можно было наблюдать размеренную и пунктуальную жизнь горожан…