Грязная любовь в чистом виде

Эпиграф

Не помню где подсмотрела, не помню от кого услышала, очень хочется верить, что я сама придумала фразу, которая стала эпиграфом моего дневника: «Я была такой стервой, что симулировала даже отсутствие оргазма».

От автора

Моя непутёвая жизнь началась в 1973 году в ленинградском роддоме. Через два года после моего рождения отец получил назначение в батальон охраны Южной группы войск, и мы всей семьёй переехали в Венгрию. Наверное это было счастье, жаль только, что из того времени я помню только то как пошла в первый класс и то как через несколько лет после этого зачем-то развелись родители. Отец остался служить, а мы с мамой уехали в Донецк, к бабушке. Именно там я получила паспорт, но сильно удивилась тому, что в нём написано – Виктория Тимофеева неожиданно превратилась в Викторию Вайс. Это было желание матери, подарить мне свою девичью фамилию. Жалею ли я об этом? Скорее нет…

Вроде бы прилежной девочкой была, ну целовалась с мальчишками, по субботам на дискотеку бегала, ну винца иногда могла выпить в компании, даже девственность хранила аж до совершеннолетия, да и то, когда решилась, казалось, что по любви… Где ты сейчас, мой тогдашний герой? Помню твои потные дрожащие ручонки, запах изо рта и выдавленный прыщ на лбу. Ты специально напился, чтобы казаться крутым, но твой маленький дружок предал тебя и кончил ещё на подлёте, даже не коснувшись моей прелести. Потом кое-как у него получилось, но об этом лучше не вспоминать…

Как-то неожиданно умерла мама, а следом за ней бабушка, и так быстро умерла, что не успела даже рассказать где заначка лежит, хоронили её на те копейки, что соседи собрали. На следующее утро я проснулась одна в здоровенной квартире; без денег и без понимания, что делать дальше, как и зачем… Через полгода квартиру эту у меня отобрали. Оказалось, что ни мама, ни бабушка не только не переписали её на меня, они даже умудрились оставить меня без прописки – забыли, забегались… Осталось только письмо от отца с приглашением приехать к нему в Венгрию. На удивление в ОВИРе, правда уже почти не советском, это была весна 91-го, меня пожалели, помогли оформить все документы, быстро сделали загранпаспорт, визу венгерскую вклеили. Продала я мамкины серьги, купила билет на поезд до Будапешта и поехала к своему папше, которого встретив на вокзале, даже не узнала. Могла ли я тогда предположить, что уезжаю навсегда и, что жизнь моя так круто переменится.

Отец в тот вечер принёс домой газету с большим объявлением, в котором модельное агентство приглашало симпатичных девушек на кастинг.

– Сходи, – предложил папа, – ты такая красивая, да и язык знаешь.

И я пошла… И меня одну выбрали из нескольких сотен претенденток. Но это была не просто съёмка, а съёмка для эротического журнала. Папе я ничего тогда не сказала…

Долго колдовали надо мной – брили подмышки и лобок, припудривали, подкрашивали… В общем получилась очень даже ничего. Только испуг в глазах никаким тональным кремом не замажешь. Но заказчику именно это и понравилось.

Журнал вышел через месяц. И когда я увидела его в руках у отца, то поняла – мне конец. Отец долго орал, что я опозорила его, называл блядью, швырялся в меня этим журналом, потом напился и затих. Утром меня вызвали в агентство и представили толстому усатому дядьке, который оказался режиссёром, и звали его Иштван.

Он спросил:

– Девочка, хочешь стать звездой?

А кто не хочет, конечно хочу. С дуру, а может быть в отместку за то, что отец посмел назвать меня блядью, я вечером обо всем ему рассказала… И он выгнал меня из дома.

Так я второй раз за полгода стала бомжихой, но только теперь в чужой стране. Куда было идти? И я пошла к Иштвану… И уже через несколько дней у меня в паспорте красовалась наклейка с венгерским ВНЖ, в кармане лежал ключ от малюсенькой съёмной квартирки, а в сумке первый в жизни контракт, по которому я должна была сняться в фильме с многообещающим названием «Anal Dreams»…

Я тогда не придала значения названию фильма, мало ли что они там написали, но когда Иштван объяснил, что именно меня ждёт, я была в шоке. А делать нечего… Как говорится, назвался груздем, полезай в кузовок… Ох, как болел мой «кузовок» после этих съёмок. В него напихали столько «груздей», что с непривычки впору было терять сознание, но я выдержала, пару раз даже сквозь слезы улыбнулась. Продюсеры кричали «браво» и облизывали слюни…

После этого я несколько дней никуда из дома не выходила, лечила свою несчастную попку. Иштван отпаивал меня по вечерам шампанским и рассказывал байки о том, какие золотые горы меня ждут, если я перестану ныть и продолжу сниматься. Согревал душу и конверт, в котором лежало полторы тысячи баксов.