Грюнвальдское побоище. Русские полки против крестоносцев

В село Кузищино приехал как-то осенью тиун боярина Самовлада Гордеевича, который являлся потомственным владельцем этого села. Тиуна звали Архипом, но было у него и прозвище Тумарь. На диалекте смоленских кривичей тумарь означает «скупец, скряга».

Село Кузищино затерялось в густых лесах, от города Дорогобужа сюда вела единственная дорога, и та была вся в ухабах.

Архип прибыл в село верхом на коне, в сопровождении двух боярских гридней. Он сразу направился по извилистой деревенской улице, разбитой тележными колеями, к покосившейся избе, стоящей на отшибе.

Начало сентября в этом году выдалось теплое и не дождливое.

Кузищинские смерды, пользуясь столь благостной погодой, торопились управиться со всеми делами в поле и на огородах. Вот и в этот вечер: солнце уже почти скрылось за макушками вековых сосен, а жители деревни только-только потянулись с полей к своим избам, издали напоминавшим стога сена из-за крыш, укрытых соломой.

Немало любопытных мужских и женских глаз поглядывали на троих богато одетых всадников, которые спешились возле неказистого жилища здешней вдовы-охотницы по имени Мирослава. Она одна во всей деревне не пахала, не сеяла, довольствуясь круглый год лесной дичью и рыбным промыслом.

Мирослава загоняла кур в курятник, когда ее через невысокий тын окликнул тиун Архип, слезая с коня.

– Пустишь ли, хозяйка, на постой? – промолвил Архип, входя во двор через скрипучую калитку. – Вот, ехали мимо, решили навестить тебя.

Архипу уже доводилось бывать в Кузищине, наезжая сюда то вместе с боярином, который любил поохотиться в здешних дебрях, то с боярским сборщиком налогов. Здешние селяне хорошо знали Архипа, от его дотошного нрава пострадали многие недоимщики.

– Нескладно лжешь, Тумарь, – ворчливо обронила Мирослава. – Никогда прежде ты на моем дворе на постой не останавливался, всегда находил избу попросторней моей.

– Что верно, то верно, – неловко усмехнулся Архип, – но ныне я приехал к тебе, Мирослава, по поручению боярина Самовлада Гордеевича.

– За что это почтил меня боярин такой честью? – Мирослава взглянула в лицо Архипу. – Недоимок на мне вроде нету.

– Мне бы с тобой с глазу на глаз потолковать, хозяюшка, – просительным тоном проговорил Архип, переминаясь с ноги на ногу.

Мирослава внешне была статная и крепкая, широка в плечах и бедрах, с большой грудью, с сильными руками. В ней сила сочеталась с женственностью. В синих очах этой сорокалетней женщины было нечто такое, что вгоняло в смущение многих мужчин, знатных и незнатных, с коими ей доводилось встречаться. Мужа Мирославы загрыз медведь-шатун, это случилось больше десяти лет тому назад. С той поры Мирослава замуж больше так и не вышла, жила ради детей своих, сына и дочери.

Мирослава молчаливым жестом пригласила тиуна в дом. Архип уселся на скамью возле печи, сняв с головы шапку-мурмолку.

– А дети твои где, хозяюшка? – как бы между прочим поинтересовался тиун, оглядывая низкий потолок, бревенчатые потемневшие стены со мхом в пазах, небольшие оконца, затянутые бычьим пузырем.

– Дети мои в лесу, вернуться вот-вот должны, – ответила Мирослава, присев у стола на табурет. – А посему излагай свое дело поскорее, Тумарь.

– Не серчай, хозяюшка, что начинаю прошлое ворошить, – начал Архип, не зная, куда деть свои руки. – Я человек подневольный, что боярин мне велел, то и выполняю.

– Ну, ладно, не томи! – нахмурилась Мирослава. – Молви, с чем пожаловал.

– Хозяин мой желает принять сына твоего в свой дом, – промолвил Архип, не смея встретиться взглядом с Мирославой, – ибо это его родная кровь. Ты же родила Горяина от Самовлада Гордеевича. Это всем ведомо.

– Верно, понесла я первенца своего от Самовлада Гордеевича, который надругался надо мной спьяну, – усмехнулась Мирослава. – Это тоже всему селу известно.

– Что было, то было, – смутился Архип. – Пусть принудил тебя боярин силой к совокуплению, зато какого сына-красавца ты от него родила! Это, душа моя, поважнее обид и злобствований.

– Я зла на хозяина твоего не держу, Тумарь, – пожала плечами Мирослава, – но и сына своего к нему не отпущу. С какой такой радости? Двадцать лет Горяша мой рос не признанный своим истинным отцом, и вдруг в боярине Самовладе проснулись отцовские чувства! Передай боярину, Тумарь, что мы в его благодеяниях не нуждаемся.

– Но… – начал было Архип, комкая в руках шапку.

– Разговор окончен! – прервала его Мирослава, поднявшись с табурета.

– Я не все еще поведал тебе, хозяюшка, – сказал Архип, всем своим видом показывая, что так просто не уйдет. – Сначала выслушай до конца, а уж потом и решение принимай. И не руби с плеча, Мирослава. Обидел тебя когда-то Самовлад Гордеевич, но ныне бог его так наказал, что хуже некуда.

Тон, каким Архип произнес эти слова, и выражение его глаз подействовали на Мирославу интригующе. Она медленно, словно нехотя, села на прежнее место.