Грозная Русь против «смердяковщины»

© Вершинин Л.Р., 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Давно хотел написать об опричнине. И несколько раз приступал. А никак не получалось. И не мог понять почему. Но потом понял. Дело в том, что опричнина сама по себе просто часть жизни Ивана IV, государя Московского и всея Руси, не рассказав о которой к теме никак не приступить. Не начав с начала, мы просто не поймем, как сложилась очевидная противоречивость его характера, причудливо смешавшего в себе и надрыв, и жестокость, и равнодушие к крови, и чудовищно завышенную самооценку, и при этом – совершенно явное наличие совести, жалость к людям, стремление к добру и отрицание зла. Ведь, в конце концов, все мы родом из детства…

Прочь длинные исторические панорамы.

Литературы тьма.

Ограничусь тем, что для меня безусловно: человек тяжек на подъем и трудно расстается с привычным, а потому, вполне возможно, Василий III так и откуковал бы с Соломонией Сабуровой век, оставив за бездетностью выморочный престол брату Юрию, кабы Елена не была Еленой Прекрасной. Без пояснений. Кто плавал, тот знает и поймет. Она была очень красива (судя по сохранившимся прядям волос, медно-рыжим, скорее всего, еще и синеглаза), образованна, тактична, очень умна, и влюбился в нее великий князь без ума. Иначе бы по первому требованию не сбрил священную для тогдашней России бороду и не оделся бы по молодежной польской моде. Но были у молодой женщины еще и воля, и логика, и амбиции, и государственное мышление. В ситуации, когда мужа не стало, а в регентском совете дело дошло уже и до поножовщины, вдова сумела взять штурвал в руки. Она договорилась с митрополитом Даниилом, переманила (пусть и через койку) спикера Думы, авторитетного воеводу князя Овчину-Телепнева (он, судя по всему, вздыхал по ней еще при жизни супруга – но тогда о таком и речи не было, а вдова сама себе хозяйка), отстранила регентов (пожизненно упрятав в тюрьму самого опасного, собственного дядю Михаила) и, наконец, обезвредила мужниных братьев. Став в итоге реальной, все контролирующей правительницей на целых пять лет.

И правила, отмечу, очень недурно, по всем направлениям, добившись очень многого и во внутренней политике (вплоть до финансовой реформы), и во внешней, и в градостроительстве, и вообще. По мнению Татьяны Черниковой, знающей о Елене все, в период ее руководства положение государства настолько улучшилось, что «народ пел о ней добрые песни, и некоторые из них в подмосковных деревнях помнили еще в начале ХХ века». Иное дело, что московская аристократия – реально, хотя и довольно мягко, без особых репрессий отстраненная от власти, – «бесстыжую литвянку, государынину разлучницу» ненавидела, но позиции княгини были достаточно тверды, и опасаться было нечего. Так что, по всем приметам, детство у потерявших отца мальчиков – крепыша Вани и «убогого» (глухонемого) Юры должно было быть светлым. Безотцовщина, конечно, зато мама рядом, а мама в обиду не даст. И мама молодая – всего 28 лет, так что и в возраст введет, и на ум-разум наставит.

Но человек всего лишь предполагает.

В ночь с 3 на 4 апреля 1538 года Елена внезапно скончалась, причем, по словам очевидцев, и вид покойной, и положение ее тела ясно говорили, что умерла она в страшных конвульсиях и мучениях. Разумеется, сразу же заговорили об отравлении, и слухи были очень похожи на правду. В самом деле, по данным источников, в последний год жизни молодая, очень спортивная женщина страдала от какого-то непонятного недуга: жаловалась на слабость, головокружение, тошноту, которые, правда, проходили, когда регентша ездила на богомолье. Сама она, конечно, предполагала, что помогают молитвы, но скорее всего, облегчение наступало потому, что источник недуга был где-то во дворце. Но кто же мог думать? Относительно недавно подтвердилось, что в останках молодой женщины очень велико содержание ртути, то есть, вполне возможно, ее изводили парами. Конечно, можно допустить, что ртуть содержалась и в каких-то мазях или косметике, но очень настораживает спешка, с которой Елену похоронили: вопреки обычаю, в тот же день, едва дав родственникам проститься. Опять же летописью отмечено, что во время прощания плакали только двое: старший сын Иван и князь Овчина-Телепнев. Да и Сигизмунд Герберштейн уверен, что Елена Васильевна, «погубив дядю ядом, немного спустя сама погибла от яда».

Как бы то ни было, руководство стало коллегиальным.