Гробница судьбы

Элли убеждала себя, что ей вовсе не нужна эта работа. Она только что поступила в докторантуру по предмету, о котором могла разве что мечтать. До сих пор ее жизнь была простой и унылой, а теперь Элли вступила в новый, волшебный мир. После девяти месяцев учебы в Оксфорде, в окружении всей этой красоты – горгулий, бельведеров и аккуратно постриженных лужаек – ей все еще приходилось щипать себя, дабы удостоверяться, не сон ли это. У нее был куратор, уважающий ее научные изыскания, парень, который обожал ее, и мать, которая едва не лопалась от гордости, рассказывая соседям об успехах своей дочери.

Но все это не помешало Элли встать в шесть часов серым, пасмурным утром, натянуть колготки, слишком толстые для мая, и твидовую юбку, купленную специально для собеседования, и отправиться на автобусе в Лондон по автостраде М-40. У Мраморной Арки она вышла из автобуса, спустилась в метро и втиснулась в вагон, словно зубная паста из тюбика, удивляясь, как люди способны выдерживать подобное каждый день. Она крепко прижала сумку к животу. Внутри находились бутылка воды, сэндвич, который предполагалось съесть на обратном пути домой, и письмо, отпечатанное на листе толстой бумаги кремового цвета со штампом геральдического знака вверху. В нем-то и заключалась причина ее поездки.

Директор, мистер Вивиан Бланшар, будет рад, если вы сможете посетить его с целью обсуждения ваших потенциальных карьерных возможностей в банке «Монсальват»…

Поезд нырнул в туннель. У нее на спине выступили капельки пота. Спертый воздух в вагоне был насыщен запахами тел и дешевой парфюмерии. Элли стало дурно и уже не хотелось никуда ехать.

Выйдя на улицу на станции Бэнк-стейшн, девушка тут же почувствовала опасность, витавшую в воздухе. У дверей Английского банка собралась толпа демонстрантов, скандировавших лозунги и размахивавших потрепанными флагами. Полицейские лошади били асфальт массивными копытами и обнажали зубы. Всадники напряженно всматривались в толпу поверх щитов, через матовые козырьки своих шлемов. В руках они держали резиновые дубинки, подобно рыцарям, изготовившимся к схватке. Сверху, из стеклянных башен, за происходящим наблюдали акулы капитализма, соглашаясь друг с другом в том, что именно за это они и платят налоги.

Элли попыталась миновать митингующих, но ее все же несколько раз толкнули, и она едва не выронила сумку. Полицейский смерил девушку взглядом с головы до ног и решил, что она не представляет угрозы. В твидовой юбке и шерстяном жакете, она не очень походила на демонстрантку, как и любой другой обитатель Сити. Дорого наряженные манекены в витринах забаррикадированных магазинов смотрели на нее с презрением, застывшим на неподвижных лицах. Элли уже жалела, что здесь оказалась.

– Смотрите, куда идете! – раздался возмущенный возглас.

Элли шла прямо на человека – одного из протестовавших. Худое, изможденное лицо, обрамленное длинными, спутанными волосами, пристальный взгляд, неровные зубы. Его тенниска выглядела так, будто он не снимал ее несколько недель. Надпись на транспаранте, который он нес на плече, гласила: «Капитализм убивает нас».

– Извините, – девушка попыталась обойти его, но он преградил ей путь.

– Опасные времена, голубушка, – мужчина подался вперед. – Нужно соблюдать осторожность, понимаете, что я имею в виду? Необходимо вырубить мертвые деревья, остановить разложение, прежде чем двигаться дальше. Искоренить болезнь.

От него пахло отбросами недельной давности. Элли отпрянула назад, но толпа вновь прижала ее к нему.