Гришка

– Гришенька, собирайся, за тобой пришли.

Мальчик поднял голову и посмотрел на Александру Сергеевну с надеждой. Такое у них бывало – вдруг открывалась дверь, и воспитательница говорила: «Собирайся, за тобой пришли». Дети прилипали к окнам и смотрели, как ребенок идет к воротам, держа за руки новых маму и папу. Многие плакали, а многие молча сопели, надеясь, что в следующий раз назовут его имя.

Гриша встал.

– За мной?

– За тобой, миленький, пойдем скорее.

***

Александра Сергеевна улыбалась, а в глазах стояли слезы. Она долго мучилась с Гришей – учила его заново жить, учила доверять людям.

Гриша помнил, как его оставили в детском доме. Помнил, хоть и делал вид, что забыл. Мать привела его к воротам, сказала ждать, пока его заберут, но Грише было уже шесть, и он понимал, что заберут – значит, насовсем. А он не хотел, он хотел жить дома.

– Мама, не оставляй меня! Пожалуйста. Я больше не буду баловаться, не буду просить есть, я буду тихо сидеть…

Он хватал мать за руки, плакал. Но она отталкивала его и повторяла:

– Ты привыкнешь, тебе здесь хорошо будет. А мне тоже жить хочется! Валера сказал – никаких детей!

Она оттолкнула и Гришу и побежала прочь, но мальчик бежал следом. Мать остановилась.

– Да за что же мне это наказание?!

Она схватила Гришу за руку и потащила к воротам. По пути отстегнула ремешок от сумки, а потом просто привязала его руку к забору и побежала.

Гришку нашли часа через два, обессиленного от слез. Сразу поместили в изолятор, доктор вколол ему успокоительное.

Но мальчишка закрылся в себе. Он больше не плакал. Он больше не улыбался. Он вообще был больше похож на робота, чем на человека. Его возили к психиатру, он даже лежал в какой-то больнице. Но толку ноль. И тогда Александра Сергеевна разыскала его мать.

Дверь открыла молодая женщина, нормальная с виду.

– Что же вы делаете? Ваш ребенок погибает от того, как вы с ним поступили.

Женщина юркнула на площадку, оттеснив Александру.

– Тише, тише… Валера услышит. Не приходите больше. Я так решила и не передумаю. Уходите.

И она скрылась в квартире.

Целый год Александра Сергеевна пыталась достучаться до души Гриши, убеждала его, что предать могут только раз. Больше никогда. Не могла же она ему сказать, что просто каждый следующий раз уже не так больно.

Сначала Гриша просто молчал. Слушал ее, не улыбался. Никогда даже голову не поворачивал. Потом стал прислушиваться, что-то отвечать. Александра Сергеевна радовалась по-детски, а директор говорил:

– Нельзя так. Вы, конечно, должны быть доброй и внимательной, но так жить жизнью каждого ребенка – значит сжечь себя дотла.