Грезы любви

Шотландия, 1741 год

Ослепительная молния пронзила низкие тучи, пламя свечей, горевших на небольшом письменном столике, затрепетало, но сидевшая за столом женщина едва ли замечала разыгравшуюся снаружи грозу, сосредоточенно водя по бумаге старым гусиным пером.

Хоть она переживала и не первую молодость, но сохранила прежнюю привлекательность. Время – не судьба – обошлось с ней милосердно. Седые нити в темных кудрявых волосах лишь добавляли благородства ее округлому лицу, которое сейчас обеспокоенно хмурилось. И хотя ее рука уверенно выводила слова, выражение отчаяния в серых глазах выдавало душевные муки, вынудившие ее взяться за перо.

Закончив, она присыпала письмо песком. Ее гордость, то, чем она дорожила в жизни, и безутешное горе – все лежало, обнаженное, на листке бумаге, адресованном незнакомцу. Не в ее правилах было открывать душу посторонним, но где-то ждал мужчина, который страдал даже больше, чем она. Этим письмом она предлагала ему то малое утешение, что могла дать.

«Милорд!

Мы никогда не встречались, но, надеюсь, Вы извините мою дерзость. Я решилась обратиться к Вам лишь потому, что разделяю Ваше горе. Моя дочь не знает, что я пишу эти строки, но, как мать, я считаю своим долгом сообщить Вам то, что, как отец, вы вправе знать.

Моя дочь носит ребенка Вашего сына. Прошу Вас отнестись к этому факту без предубеждения. Они очень любили друг друга и собирались обвенчаться, как только он вернется из плавания и получит Ваше благословение. Кроме уверений моей дочери, нет никаких доказательств тому, что брачные обеты были произнесены. Но, что бы ни произошло между ними, я уверена в одном: их союз был освящен любовью. Надеюсь, это облегчит Ваше горе. Я пыталась убедить свою дочь выйти замуж за другого, чтобы узаконить положение ребенка, но она отказывается. Ее скорбь из-за гибели Вашего сына столь велика, что я опасаюсь за ее здоровье и не смею настаивать.

По всей вероятности, ребенок не имеет законного права носить имя своего отца, но, с Вашего разрешения, мы хотели бы воспитать в нем уважение к своим корням, чтобы о Вашем сыне осталась хотя бы эта память.

Еще раз прошу извинить меня за непрошеное вмешательство, но бедное дитя будет Вашим внуком, как и моим, а для меня было бы большим несчастьем не знать о его существовании. Позвольте завершить, добавив, что Ваш сын был горячо любим и мое сердце полно сострадания к Вашему горю».

Женщина еще некоторое время смотрела на написанные строки, не вникая в их смысл. Решение принято. Она отправит письмо – и довольно об этом!

Печально вздохнув, она сложила листок и взяла свечу, чтобы накапать воска для печати. Где-то вдалеке прогремел гром, вторя прибою, разбивавшемуся о скалы. Возможно, в такую же ночь морская пучина поглотила надежды двух семей… Тем временем мысли женщины, сидевшей за письменным столом, уже обратились к приглушенным рыданиям, доносившимся снизу.

Его сиятельство граф Гренвилл смотрел на исписанный изящным почерком листок с болью, перераставшей в гнев. Отшвырнув письмо, когда поднялся с кресла, он наступил на него ногой и начал ворошить огонь в камине. Спустя несколько часов он вырвал злосчастный клочок бумаги из рук слуги, посмевшего поднять его с пола. Два последующих дня письмо хранилось в его нагрудном кармане, прожигая тонкую полотняную рубашку и терзая разрывавшееся от горя сердце.