Гретна-Грин

Шотландия, Гретна-Грин

1804 год

Маргарет Пеннипейкер гналась за своим братом чуть ли не через всю Англию.

Она мчалась по Ланкаширу, как сам дьявол, и каждый раз, спешиваясь, обнаруживала, что у нее есть такие мышцы, о существовании которых она никогда не подозревала, и что теперь каждая мышца мучительно болит.

В Камбрии она втиснулась в переполненную наемную карету и чуть не зажала нос, потому что сидевшие в ней пассажиры явно не злоупотребляли омовениями.

Она подпрыгивала и тряслась в деревянной повозке, запряженной мулами, в повозке, в которой она проделала последние пять миль по английской земле, прежде чем ее бесцеремонно вывалил на шотландской границе фермер, предупредивший, что она вступает в страну самого дьявола.

И все это только для того, чтобы окончить свое путешествие здесь, в Гретна-Грин, промокшей и усталой, только в плаще на плечах и с двумя монетами в кармане.

В Ланкашире она свалилась с лошади, когда та споткнулась о камень, а потом эта проклятая тварь – прошедшая хорошую выучку у ее заблудшего брата – повернулась и побежала домой.

В почтовой карете у кого-то хватило наглости украсть у Маргарет ридикюль, оставив ее всего лишь с двумя монетами, которые затерялись в глубинах ее кармана.

И в довершение ко всему, когда она сидела в повозке фермера, которая щедро одаривала ее занозами и синяками и где ей скорее всего было суждено подхватить какую-нибудь куриную болезнь, пошел дождь.

Маргарет Пеннипейкер решительно была в дурном настроении. Вот найдет она своего братца и убьет его.

По жестокой иронии судьбы ни воры, ни грозы, ни убежавшая лошадь не лишили ее листка бумаги, того самого, который заставил ее отправиться в Шотландию. Скупое послание Эдварда вряд ли заслуживало того, чтобы его перечитывали, но Маргарет была в такой ярости от поступка брата, что не удержалась – в сотый раз сунула руку в карман и вытащила смятую, торопливо нацарапанную записку.

Маргарет склонилась над запиской, стоя под навесом какого-то дома. Записку много раз складывали и развертывали, и она уже немного отсырела; но слова по-прежнему были видны четко. Эдвард сбежал со своей возлюбленной.

– Дурень несчастный, – тихо пробормотала Маргарет. – И на ком это он собрался жениться, хотела бы я знать. И почему не счел нужным сообщить об этом мне?

Насколько могла предположить Маргарет, подходящих кандидатур было три, и ни одну из них Пеннипейкеры не встретили бы с радостью в качестве нового члена семьи. Аннабел Форнби отличалась отвратительным снобизмом, Камилла Ферридж не имела чувства юмора, а Пенелопа Фитч, произнося алфавит, пропускала буквы j и q.

Единственное, на что оставалось надеяться Маргарет, – это что она не опоздала. Эдвард Пеннипейкер не женится – его старшая сестра имеет, что сказать по этому поводу.

Ангус Грин был сильным и властным человеком, по общему признанию, греховно красивым, с дьявольски очаровательной улыбкой, под которой скрывался невыносимый нрав. Когда он въезжал в незнакомый город на своем призовом жеребце, он любил вызывать страх у мужчин и учащенное сердцебиение у женщин, ему нравилось, когда дети с обожанием таращили на него глаза – они всегда замечали, что у этого человека и у его лошади одинаково пронзительные темные глаза.

Но его прибытие в Гретна-Грин не произвело ни на кого никакого впечатления, потому что каждый, обладающий хотя бы каплей здравого смысла, – а Ангус был склонен полагать, что добродетелью, присущей всем шотландцам, является здравый смысл, – в этот вечер сидел дома, в тепле, как следует укутавшись, и что самое важное, – вне досягаемости для дождя.

Но к Ангусу это не относилось. Нет, Ангус благодаря своей несносной младшей сестре, которая, как ему начало казаться, была единственной шотландкой, полностью лишенной здравого смысла, торчал в Гретна-Грин под проливным дождем, дрожащий и озябший, и устанавливал новый национальный рекорд по самому частому применению слов «проклятый», «паршивый» и «мерзкий».

Он надеялся, что сегодня вечером окажется дальше, чем на границе, но дождь задержал его продвижение. Даже в перчатках пальцы у него так прозябли, что было трудно держать поводья. Существует проступок, за который должно осудить Анну, мрачно подумал Ангус. Его не волновало, что сестре всего восемнадцать лет от роду. Когда он найдет эту девицу, он ее убьет, и все тут.

Его отчасти успокоило то, что раз он из-за непогоды едет очень медленно, значит, Анне придется вообще остановиться. Она ехала в экипаже – в его, заметьте, экипаже, у нее хватило бесцеремонности «позаимствовать» этот экипаж – и, конечно, не могла бы двигаться в южном направлении по раскисшим от дождей дорогам.

И если по этому сырому воздуху и могла приплыть к Ангусу какая-то удача, то Анна остановилась здесь, в Гретна-Грин. Возможность этого была мала, но поскольку он застрял здесь на всю ночь, было бы глупо не поискать сестру.

Он устало вздохнул и вытер мокрое лицо рукавом. Конечно, толку от этого не было; куртка промокла насквозь.