Греховные сны

Маленькая стрелка настенных часов застыла на цифре шесть. А большая неуклонно подбиралась к двенадцати. Солнце еще сияло вовсю, однако удлинившиеся тени и оранжевый отблеск у горизонта предвещали наступление сумерек. Птицы в саду примолкли, а сиренево-розовые венчики маттиолы на клумбе раскрылись и уже источали нежный сладковатый аромат. Времени на сборы оставалось в обрез.

Кандида помедлила у окна спальни, глядя на прелестную лужайку перед особнячком, но не видя ни ухоженного газона, ни пестреющих на клумбах цветов. На губах ее играла томная, чуть дразнящая улыбка, а глаза, обычно такие ясные, хранили отрешенное, мечтательное выражение. Ночью ей опять приснился тот же сон — сон про него. И на сей раз он выглядел еще более восхитительно-реальным, нежели прежде. До того реальным, что...

Щеки девушки предательски порозовели. Кандида потупилась, словно опасаясь себя выдать невидимому наблюдателю. Жаркая волна всколыхнулась в груди, воскрешая ночные восторги. Этой ночью он сжимал ее в объятиях, ласкал нежно и дерзко... Кандида вспыхнула, будто ее уличили невесть в каком преступлении, и с излишней торопливостью открыла дверцы стенного шкафа.

В ее распоряжении оставалось не больше часа, а ведь еще предстояло заехать за Абигейл и ее мужем. Все трое отправлялись на праздничный ужин... Вот о чем, по правде говоря, полагалось ей думать, а вовсе не о каком-то там потрясающем, во всех отношениях замечательном и совершенно нереальном мужчине — порождении ее собственной фантазии, ее снов и грез, ее физиологических потребностей в конце-то концов!

Кандида непроизвольно нахмурилась. Для юной особы двадцати трех лет, не имеющей возлюбленного, яркая образность чувственных, снова и снова повторяющихся снов — симптом достаточно пугающий. Придумав «героя своего романа», Кандида мысленно называла его «идеальным любовником», «родственной душой», «своей второй половинкой».

Психоаналитик не замедлил бы проинтерпретировать ее сновидения в соответствующем ключе. Да, но она-то не психоаналитик! В чем же дело? Ей так не хватает мужской любви? Или она наделена слишком живым воображением? Кандида знала одно: с тех пор как ей впервые приснился странный сон, все знакомые мужчины стушевались и отступили в тень, не в силах сравниться с призрачным возлюбленным, бессильные затронуть ее чувства.

Однако несмотря на то что мысли ее были заняты ночными видениями, Кандида тем не менее с нетерпением ждала предстоящего вечера. Абигейл не только лучшая ее подруга, не только заменила ей мать. Она подарила ей жизнь — после того как другие, менее сострадательные, менее прозорливые, менее уверенные в себе хирурги, сказали, что...

Девушка нервно сглотнула. Даже сейчас, спустя почти пять лет после несчастного случая, при одной мысли о том, как близка она была к гибели, сердце словно сжимала ледяная рука и по спине бежали мурашки.

Как ни парадоксально, но оттого, что из Памяти Кандиды полностью изгладились и события, предшествовавшие несчастному случаю, и недели, проведенные в коме, панический страх лишь усиливался. Что таил в себе тот, неизвестный ей период жизни?

Она взялась за ручку шкафа. В плече ощущалась некоторая скованность — собственно, никаких других физических последствий несчастный случай не имел. А ведь рука была в таком ужасном состоянии — сплошное месиво из костей и крови, — что при виде пациентки, спешно доставленной в травматологическое отделение местной больницы, дежурный врач собрался было готовить бедняжку к ампутации. В тот день Абигейл оказалась в больнице по чистой случайности — заглянула привести в порядок бумаги. И дежурный врач обратился к ней за консультацией.

Абигейл тотчас же взяла дело в свои руки. Ампутация? Ни в коем случае! Еще не все потеряно!

Именно ее лицо увидела Кандида, впервые придя в сознание. Но лишь спустя недели девушка узнала — не от самой Абигейл, а от одной из медсестер, — как ей посчастливилось, что в тот роковой день главный хирург оказалась в больнице.

Абигейл часами просиживала у кровати пациентки, разговаривала с нею, даже когда та лежала без сознания, настойчиво возвращала в мир живых — силой воли и силой любви. Кандида знала: до самой смерти не перестанет она любить и почитать свою спасительницу.

— А уж я-то в каком оказалась выигрыше! — ласково поддразнивала девушку Абигейл. — Ты просто не представляешь, как поднялся мой престиж с тех пор, как «невероятная, фантастическая операция» стала достоянием прессы. Для меня твоя рука — на вес золота... — Тут голос ее смягчался, и врач ласково добавляла: — А ты, милая моя девочка, мне так дорога, что и словами не выразишь. Все равно что дочка, о которой я всю жизнь мечтала, да так и не родила...