Граф Карлштайн

Много лет назад я работал учителем в средней школе, и каждый год мне приходилось писать и ставить с ребятами пьесу. В детстве я и сам с удовольствием участвовал в таких школьных спектаклях и теперь, уже будучи взрослым, также решил извлечь из этого как можно больше удовольствия.

Первая моя пьеса называлась «Джек-быстроног»; со временем я переделал ее в книгу. Но самой первой пьесой, из которой потом получилась настоящая детская книжка, была моя третья по счету пьеса, вот эта — «Граф Карлштайн». Лучше всего в этих пьесах было, как мне кажется, то, что в них я мог втиснуть все, что угодно: привидения, хлопушки и прочие спецэффекты, а также сколько угодно музыки. Музыку для нас сочиняла одна наша учительница по имени Рэчел Диксон, которая впоследствии и сама стала писать книжки, а уж музыку она писала просто великолепную. Когда мы готовили постановку «Графа Карлштайна», мне захотелось вставить в спектакль соревнования по стрельбе, что мы и сделали. Потом мне захотелось показать кабинет волшебника или хотя бы волшебный сундучок со всякими там ручками и потайными ящичками, из которых, если потянуть за нужную веревочку, со свистом вылетают разные штуки, и мы придумали кунсткамеру доктора Кадаверецци. А еще я хотел, чтобы на сцене обязательно были два смешных полицейских, которые бы постоянно все путали и арестовывали бы друг друга. Кроме того, я придумал ужасного демона, который появлялся на сцене объятый пламенем, и горных духов с покрытых вечными льдами вершин, и все эти персонажи в нашем спектакле участвовали.

Каждый год нам приходилось строить в актовом зале школы временную сцену, устанавливать раму для занавеса и всякие приспособления для натягивания веревок с декорациями и тому подобное. Большего удовольствия я никогда и жизни не испытывал!

Впрочем, все мои усилия, конечно же, пошли бы прахом, если бы не дети, не юные артисты, участвовавшие в представлении. А в тот год, когда мы ставили «Графа Карлштайна», у нас собралась особенно талантливая труппа. Мне, например, никогда не забыть прямо-таки гениальную игру Бена Брэндона, которому досталась роль доктора Кадаверецци. В одном из действий он должен был потянуть за шнурок, и тогда из его волшебного шкафа вылетал маленький демон, с громким свистом носившийся над сценой. И вот во время последнего представления Бен потянул за шнурок — и… ничего не произошло. Тогда он повернулся к зрителям и, улыбаясь во весь рот, нахально заявил: «Но для дураков этот демон, естественно, остается абсолютно невидимым!»

Надеюсь, что и Бен, и другие ребята, участвовавшие в моих спектаклях, получили от этого не меньше удовольствия, чем я сам. Я страшно рад, что «Граф Карлштайн» — на сей раз в виде книги — вновь увидел свет, и мне бы очень хотелось, чтобы голоса его героев, которые, собственно, и рассказывают эту историю, звучали для нового поколения юных читателей, точно живые.

Петер склонился над огнем, вороша головни; искры так и скакали во все стороны, точно чертенята в адской пропасти. Тень Петера на стене вздрагивала и разрасталась, порой добираясь до середины потолка нашей маленькой спальни, а щели меж досками пола светились в темноте, точно золотые ручейки.

— Слушай, — сказал мне Петер, — там опять о Замиэле рассказывают!

И я, дрожа от любопытства, накинула на плечи стеганое пуховое одеяло и легла на ковер, прижавшись ухом к полу и слушая голоса, доносившиеся снизу, из таверны…

Мы жили с мамой в селении Карлштайн, где мама держала таверну. Места здесь довольно тихие, но в нашу таверну раза два в день все-таки заглядывали путники, направлявшиеся в другие города и деревни, а по вечерам у нас собиралась компания завсегдатаев не хуже любой другой, и зимними вечерами, когда трубки раскурены, а стаканы полны, кто-нибудь всегда готов был рассказать интересную историю.

Вкусы у нас с Петером были разные: ему нравились охотничьи истории, а мне — страшные сказки. Самые лучшие из них были, конечно, о демоне Замиэле — Повелителе Гор, Диком Охотнике[1]. Истории о нем почти всегда начинались с некоей сделки, а затем все шло своим чередом: погоня, кровавая месть, до смерти перепуганная жертва, в ужасе бегущая сквозь метель и преследуемая Дикой Охотой — огромными гончими со слюнявыми пастями и светящимися глазами и страшными всадниками-мертвецами на черных конях, во главе которых скачет сам демон Замиэль, окутанный непроницаемой тьмой, точно плащом, и со сверкающими бешеным огнем очами… Даже наша мать (мы не раз видели это сквозь щели в полу) прерывала свои бесконечные хлопоты и, опершись о стойку пухлыми локтями и широко раскрыв глаза, слушала рассказчика.