Граф Калиостро

Иван Лукаш

Граф Калиостро

Повесть о философском камне, госпоже

из дорожного сундука, великих ро-

зенкрейцерах, волшебном золоте,

московском бакалавре и о про-

чих чудесных и славных

приключениях, бывших

в Санкт-Петербурге

в 1782 году

Печатается по изданию: Лукаш И. Граф Калиостро.

Берлин: Книгоиздательство писателей в Берлине, 1925.

ДОРМЕЗ У ЗАСТАВЫ

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный...

Пушкин

   Петербургской белой ночью, к рассвету, когда столица тускло дымит серебристой мглой, у Митавской заставы, что за Обуховым мостом, часовой гренадер заслышал глухой гул колес о щебень государевой дороги.

   Старый солдат, хвативший пенника в торговых банях у портомоен и продремавший всю ночь на крыльце кордегардии, взбил пятерней буклю, осыпавшую плечо мукой, и, кряхтя, поднял с земли фонарь.

   -- Кого черти несут? Чтоб их, неугомонники, -- проворчал солдат, откидывая рогатку.

   Желтая тропинка света нырнула в туман.

   Покачиваясь, точно похоронная колесница, надвинулся дорожный дормез.

   Запряженные четвериком лошади окутаны паром. Коренник злобно покосился на фонарь и чихнул, обрызгав гренадера пеной.

   Щуплый возница ежится на высоком кучерском сиденье, подняв многие воротники шинели. Лицо утонуло в горбатой черной треуголке.

   -- Буди, чучело, барина, подорожную надобно, -- окликнул гренадер.

   Возница сипло затараторил, прищелкивая языком.

   Старый солдат, понурясь, слушал непонятную болтовню: "Пускай-де немецкий щеголь отщелкивает". Кучер подернул локтями, хлопнул бичом -- коренник, зачихав, поплыл мимо гренадера, обтирая ему плечо влажной шерстью.

   -- Да тебе ли говорят, стой!

   Гренадер расставил ноги. Тень упала за ним, как раскрытые черные ножницы. Дубовая перекладина шлагбаума звякнула. Кони попятили.

   Из кордегарии, -- обвертывая канительный шарф вокруг живота и припадая на левую ботфорту, куда впопыхах не успел вбить всю ступню, -- вышел заставный офицер.

   -- По какой причине шум? -- равнодушно спросил он зевая и почесывая под буклей затылок.

   -- Да эфти вот подорожной выказывать не хотят.

   Заспанный офицер посмотрел на козлы, зевнул и прикрикнул:

   -- Пашпорт!

   Возница в горбатой треуголке что-то залопотал. Офицер ступил к козлам и дернул щуплого кучера за полу. Мелькнули кривые ноги, и у дормезного колеса офицер и солдат увидели на корточках странное существо: плоский нос, крутые скулы и обритые губы, изрезанные морщинами вдоль.

   С запяток выглянул и другой слуга, форейтор, с длинным загнутым носом, похожим на клюв. Долговязый форейтор подбежал с поклонами к офицеру, путаясь в полах долгой шинели и прижимая к животу круглую шляпу.

   -- Кто таков? Оный вроде обезьяны, сей прямой попугай, -- оттолкнул его офицер, подступая к стеклянным дверцам дормеза. Но тут же отпрыгнул: за темным стеклом горят два кошачьих зрачка.

   -- Испужал, -- передохнул офицер и вежливо снял треуголку. -- Коли не почиваете, сударь, извольте выдать подорожную вашу, понеже в столицу без сего не токмо иностранным, но и российским особам въезжать не дозволено.

   Стукнуло стекло. Пухлая ладонь в кружевной манжете брезгливо протянула листок. Гренадер поднес фонарь:

   Лист для проезду

   Митавская канцелярия Его Высокопревосходительства Господина Генерал-губернатора свидетельствует, что показатель сего Его Высокоблагородие, Кавалер и Граф, Испанских Королевских Войск Полковник и Ученый Медикус Александр Феникс, он же де Калиостр, имеет быть без препятствий...

   -- Ка-ли-остр, -- разбирал офицер круглые буквы.

   Тем временем старый гренадер осматривал дормез. Верх у дормеза был черный, низ -- желтый. "Важная работа, -- примирительно похлопал солдат по кожаной обивке. -- Надо полагать, в Гамбурхах эфтих мастерили, а то в каких Хранциях. Баре, оны што не придумают".

   -- Токмо долг служения повелевает чинить препятствия приятству вашего путешествия, -- заговорил заспанный офицер голосом внезапным и тонким. Гренадер удивленно поднял лохматые брови, моргнул усом.

   Из окна дормеза смотрела бледная дама в дорожной шляпке, повязанной лентами на подбородке.

   Заставный офицер, кланяясь, отступал и до того крепко надавил гренадеру мозоль на мизинце, что тот крякнул -- "Ыг".

   Захлопнулось окно, кони стронулись, дормез закачался в туман, как громадная колесница.

   -- Ах, гордые персоны, кумплиманта терпения нет дослушать, -- недовольно пожевал губами офицер, косясь на гренадера. -- И тебя, как на грех, черт под ноги понес.

   Когда старый солдат откидывал перекладину, возница, похожий на обезьяну в горбатой треуголке, захихикал, а долговязый форейтор, прокатывая мимо на запятках, явно показал язык.

   -- Черт-то не тут, -- проворчал гренадер. -- А вот он, в столицу покативши.

   Миновав верстовой столб у караулки, дормез въехал на Обухов мост, скатился в беловатую мглу и поплыл тенью в сребристом сумраке ночи...