Гость из будущего: Анна Ахматова и сэр Исайя Берлин: История одной любви

Над этой книгой я работал в 1996 году; в 1997-м она была издана по-немецки, спустя год — по-венгерски. С тех пор ахматоведение существенно продвинулось вперед; многие документы, которые в 90-х годах были практически недоступны, сегодня свободно висят в Интернете. И все-таки я решил не переписывать книгу. Меня успокаивал тот факт, что нынешний уровень знаний хотя бы в одном отношении остался прежним: я имею в виду представление о тех медленных, мучительных изменениях, которые происходили в советской культурной политике после 1953 года. Сейчас изменения эти не кажутся такими уж важными, но в свое время они выглядели почти невероятными. Взять хотя бы то обстоятельство, что в 60-е годы снова стало возможным произносить вслух имена Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама, Михаила Зощенко, Даниила Хармса и других — имена, до тех пор бывшие под запретом. Если бы в тот период не случилось ничего другого, все равно он заслуживает самого пристального внимания. Но тогда шел и гораздо более важный процесс: начиналась реабилитация дореволюционной русской литературы, — не столько даже в политическом смысле, сколько в плане, так сказать, ментально-психологическом. Так человеческий организм стремится восстановить свою жизнеспособность после продолжительной комы.

Хочу еще раз поблагодарить всех авторов, писавших об Анне Ахматовой, на которых я ссылаюсь и цитирую. Их трудно перечислить; назову здесь лишь прекрасного поэта, писателя, переводчика Анатолия Наймана, чья книга об Ахматовой очень помогла мне в моей работе. Благодарю также за помощь в подготовке русского издания Габриеля Суперфина, сотрудника Бременского научно-исследовательского института Восточной Европы.

Дьёрдь Далош

В этой книге я излагаю историю одной ночи — ночи, которую Исайя Берлин провел в гостях у Анны Ахматовой. И рассказываю о том, какие роковые последствия — главным образом для поэтессы — имела эта встреча. Книга моя — история любви, история того, как эта любовь становится своего рода маяком, высветившим смысл бесчисленных испытаний, которые выпали на долю Ахматовой как в предыдущие, так и в последующие годы. А поскольку отношения между Ахматовой и Берлиным привлекли к себе пристальное внимание спецслужб, то история эта становится в значительной мере фокусом, в котором сосредоточились столь многие обыденные и абсурдные стороны советской действительности, в том числе — запутанный механизм взаимоотношений между властью и литературой.

Таким образом, я не предлагаю читателю биографию Анны Ахматовой; не нужно воспринимать мою книгу и как литературоведческое исследование. И уж тем более не являются предметом моего рассмотрения жизнь и творчество Исайи Берлина: я не философ, чтобы должным образом оценить его вклад в науку. К Берлину я подхожу с точки зрения писателя, глядя на него через призму жизни и поэзии Анны Ахматовой. Да, ночная их встреча и для Берлина была важной — но вовсе не судьбоносной; в то время как для Ахматовой та ночь оказалась едва ли не роковой.

В шестидесятые годы, когда я был молодым поэтом и учился в Московском университете, мне доводилось читать какие-то из доступных тогда стихов Ахматовой; конечно, знал я и о печально известном августовском Постановлении 1946 года, чреватом столь тяжкими последствиями для литературы, и о докладе Жданова, публично заклеймившего поэтессу как «не то монахиню, не то блудницу». Партийный идеолог никакого особого интереса у меня не вызывал: для этого я слишком был уже погружен в литературу; но стихи Ахматовой тоже не оставили в моей душе глубокого следа. Магическую власть ее поэтической речи я научился ценить лишь спустя полтора десятилетия, однако ее виртуозное стихотворческое мастерство и тогда еще оставалось для меня недоступным. Ахматова, чувствовал я в те годы, не притягивает меня — скорее отталкивает.

Английским я не владею, поэтому об Исайе Берлине услышал впервые лишь в 1989 году, когда его работы стали переводить в Восточной Европе. Английский философ, вроде довольно значительный, то ли еще жив, то ли уже умер…

Летом 1975 года я познакомился с Лидией Корнеевной Чуковской. Случилось это в Переделкине, в писательском поселке. К тому времени за свои смелые выступления в защиту преследуемых соратников по перу пожилая дама была уже вытеснена на периферию литературной жизни. Разговаривали мы всего несколько минут, но она успела рассказать о том, что ее особенно терзало тогда: зрение у нее быстро слабеет и она опасается, что сослепу пожмет руку кому-нибудь из тех, кто участвовал в травле Солженицына и Сахарова. И еще она сообщила, что работает над заметками об Анне Ахматовой.