Госреальность

Всё, написанное в этом рассказе – вымысел. Действие произведения разворачивается на другой планете, в параллельной вселенной. Все совпадения с реальными событиями, персонажами, фактами, местами, временами – случайны. Все аллюзии на реальность – лишь плод вашего воображения. Автор ни к чему не призывает и ничего не пропагандирует. И да избави нас от лукавого. Аминь.

Небольшие различия в начальных условиях рождают огромные различия в конечном явлении… Предсказание становится невозможным.

– А. Пуанкаре

Безмятежное небо над Петрополисом превратилось в бесконечный кусок сероватой ваты. Иногда крохотные кусочки небес отслаивались и медленно, чинно опускались на город. Бесшумно ложились на асфальт главной магистрали Петрополиса, где буднично толкались автомобили – снежинки смешивались под колёсами машин со льдом, песком, химическими реагентами, фекалиями птиц и микрочастичками резины, превращаясь в отвратительную подмёрзшую кашу.

Дорога – гигантская асфальтовая кишка, была зажата меж двух стен из самых разных домов и проходила через весь город – через все эпохи. Три полосы вели из стандартизировано-серого «настоящего», с аляповатыми новостройками и безвкусными торговыми центрами, в вычурно-роскошное прошлое, с изразцовыми доходными домами и величественными соборами. Короткими фрикциями кишка пропускала сквозь себя машиномассу: жужжаще-гудящую, нервно-сигналящую, истерично переливающуюся бликами фар.

Одна из жестяных коробок пришвартовалась к каменному тротуару: мотор её работал, выхлопная труба испускала потоки ядовитого, горячего газа в атмосферу. Хозяин коробки стоял рядом, на гранитном возвышении бордюра, наклонившись к боковому «зеркалу»: сверкающая гладь его превратилась в мутную, шершавую поверхность – словно хрусталик глаза, поражённый катарактой, она была уже неспособна воспринимать реальность. Черты лица водителя слиплись в гримасу беспокойства и раздражения.

«Долбанная развалюха», – подумал Хозяин коробки. – «Нужно скорее позвонить в Инспекцию и сказать, что визор сломался».

Размышления водителя прервал молодой незнакомец, бесцеремонно влетевший в него. Хозяин коробки ударился о мутное стекло: на его переносице появилась яркая капелька крови. Он резко, словно пружина, разогнулся и разразился зловонным потоком ругательств столь же грязных, что и каша, что была у него под ногами.

Воздух Петрополиса был наэлектризован, пронизан иглами беспокойства. Горожане натыкались на них и взрывались гневом: хамили друг-другу в метро, сигналили, что есть мочи, в пробках, избивали своих жён и детей. Истошно кричали на тех, кто ходит рядом с ними, боясь при этом поднять голову к небу – ведь небо, несмотря на свою мнимую безмятежность, громких воплей не прощало.

Незнакомец же побежал дальше, не обратив внимания на Хозяина коробки, воровато (и даже испуганно) озираясь, что, стоить заметить, на скользких улицах, покрытых волдырями наледей, грозило ему физической травмой. Взгляд его судорожно перескакивал с лица на лицо, с машины на машину: Незнакомец искал «Их».

Наконец, он подбежал к светофору: нажал кнопку. Строгий, статный механический постовой в чёрном металлическом кителе показал красный свет потоку автомобилей и учтиво пригласил путника перейти дорогу. Незнакомец немного сбавил темп: за проезжей частью зияла квадратная пасть подворотни – стоило нырнуть в неё, и он оказался бы в безопасности.

«Одна полоса, вторая, третья – разделительная линия – четвёртая, пятая, шестая»…

Стоило Незнакомцу ступить на тротуар, как автопоезда пришли в движение. Внезапно раздалась сирена: ударяясь о стены домов, она пыталась вырваться, убежать из этого каменного мешка. Вместе с сиреной от фасадов с пилястрами и лепниной отскакивали синие вспышки проблесковых маячков. За спиной незнакомца резко затормозил белый фургон с красной полосой, проходившей вдоль всего автомобиля.

Раздвижная дверь с грохотом отъехала в сторону: из фургона посыпались одинаковые клоны в чёрной-чёрной форме без опознавательных знаков – лица их были закрыты безразлично-чёрными забралами. Завидев добычу, «псы» жадно кинулись её догонять.

«Псы» давно уже прикрывались медицинской символикой: видя, как среди ночи такой автомобиль пробирается во двор, ты никогда не знал, врачи ли это приехали спасти чью-то жизнь или же гончие вышли на охоту.

– Стой, Сука! – рявкнул Вожак.

Он появился в проеме последним. Его неандертальское лицо не скрывал шлем, коротко-стриженную голову же венчал чёрный берет.