Городские истории

В далеком-предалеком детстве как-то обнаружила у себя в комнате за картиной паучка. Жуть… С неделю, оглядываясь, передвигалась по комнате прыжками, но родителям не сказала о нем. Не стало бы его в этом случае. Кидала в его паутину мух с оторванными крыльями, привыкла к нему, даже разговаривала с ним. Паучок изгнал из меня страх перед темнотой, и, когда родители выключали свет, я знала, что не одна в комнате. Я пересказывала паучку события уходящего дня и засыпала. Маме показались странными мои разговоры перед сном неизвестно с кем, она повела меня к врачу. Мужчина в белом халате внешне был схож с пауком. Круглый весь – и лицом, и ножки колесом. Небритые щеки, заросшая седыми волосами голова и шея придавали ему схожести с моим домашним насекомым. Расположил он меня к себе этим и выслушал честный рассказ о паучке. Обрадовался чему-то и ушел к маме. Скоро мне шестьдесят лет. Картины в моем доме висят без наклона, с наклоном их вешали в мамину молодость, и паучка там нет. Приходится выходить из положения и писать ему длинные «письма».

Подвальное помещение пятиэтажного кирпичного дома размером три на три метра повидало на своем веку много чего и много кого. Подвал огромный. В былые времена городили в нем жильцы кладовки и хранили в них запасы на зиму. На крашеных полках красовались друг перед другом пузатые банки с соленьями, впоследствии ставшие маринадами. На пол ставили ящики с картофелем и морковью, пересыпанными песком. Шли годы, менялись люди и их представления о своей жизни. Стали кладовки пустеть быстрее, чем обычно. Хозяева кладовок пришли к пониманию, что больше не следует хранить в них заготовки на зиму. Превратились кладовки в хранилища ненужных вещей, предметов мебели и утвари. В тот временной период стены подвала еще белили известью и пол поливали едкой жидкостью, чтобы блохи да тараканы не водились. Занималась всем этим санэпидстанция.

Время шло своим чередом. Подвальные окошки растеряли стекла. Некоторые заложили кирпичом, какие просто смотрели пустыми глазницами на стремительно меняющийся мир вокруг дома. Перестали люди пользоваться кладовками вовсе. Перестала белить стены известью и поливать пол едкой жидкостью санэпидстанция. Облюбовала подвалы «свободолюбивая» молодежь. Стала она прятать мнимую свою свободу в подвалы. Городить из старой мебели места для посиделок да время коротать. Кто курит, кто выпивает, кто мужчиной пытается стать или женщиной. Возникла угроза пожаров. Милицию и домоуправов буквально завалили жалобы и составленные акты о нарушениях пожарных и общественных норм поведения в местах общего пользования. Заложили кирпичом все оставшиеся окна, а вот двери забить или заложить нельзя – в подвале коммуникации.

Прошло еще энное количество лет. Люди забыли и про коммуникации. Стал подвал наполняться сыростью и плесенью, трупы бездомных кошек, котов, голубей служили питательной средой для целых колоний червей, слизняков и прочей мерзости. Там, где суше, кишели полчища блох. Коты и кошки, смирившись, носили их на себе круглый год. Слесарей к тому времени переименовали в сантехники. Матерясь и подсвечивая себе фонариком, месили они ногами мир мерзости, чтобы найти и в который раз замотать ветошью со смолой очередную течь в канализационной трубе, скрутить проволокой и затянуть для надежи. Какое красивое слово – надежа. Не хочется его применять в этом случае. Да ничего не поделаешь, его слесаря употребляли в разговоре между собой.

Помещение три на три, о котором рассказывалось в самом начале, заселено, и живет в нем человек. Какое красивое слово – человек. В прошлом помещение называлось слесарной и на его двери висела табличка. Дверь в помещение, благодаря обитавшему там человеку, еще существовала, кое-как держалась на петлях. На ночь человек подпирал ее изнутри бревнышком.